Глазами очевидца

В пять утра 18 апреля 1906 года разлом Сан-Андрес дал знать о себе мощнейшим землетрясением силой в 8,3 балла по шкале Рихтера, и, поскольку эпицентр этого толчка находился почти под Сан-Франциско, последствия катастрофы были ужасны. В результате землетрясения и последовавшего за ним пожара 3000 человек погибли, 225 тысяч осталось бездомными, 28 тысяч домов превратились в пепел. Вторичные толчки распространились по всему разлому Сан-Андрес на север и на юг на расстояние 300 миль.
Журнал Collier’s Weekly телеграфировал Джеку Лондону, жившему всего в сорока милях от места события, заказ на репортаж из Сан-Франциско. Лондон начал работу немедленно, статья «Глазами очевидца» (“The story of an eyewitness”) – была напечатана в начале мая. Материалы и интервью с разными людьми, и особенно фотографии, сделанные Джеком, являются одним из важнейших исторических свидетельств и мастерских описаний последствий землетрясения 1906 года.
Статья «Глазами очевидца» на русский язык ранее не переводилась. Здесь приводится с небольшими сокращениями.

Глазами очевидца (The story of an eyewitness)

Джек ЛОНДОН, специальный корреспондент

Collier’s Weekly May 5, 1906

… В среду утром, в четверть шестого, ударило землетрясение. Всего минутой позже языки пламени уже лизали постройки в дюжине различных кварталов к югу от Маркет-Стрит (Market Street), в рабочих гетто; пожары начались и на фабриках.
Борьбы с огнем не было. Не было ни организации, ни связи. Все полезные и хитрые нововведения двадцатого века были разрушены землетрясением. Улицы горбатились разломами и наростами, везде громоздились кучи мусора от разрушенных стен. Обнаженные стальные балки, перекрученные под прямыми углами, торчали из руин где вертикально, где горизонтально. Телефонные и телеграфные линии были нарушены. Гигантские водные резервуары полопались. Все человеческие изобретения, созданные для самосохранения, оказались бесполезными перед силой тридцатисекундного дрожания земной коры.

У огня был свой план

К середине дня среды, меньше, чем через 12 часов после первого толчка, половины центральной части города уже не существовало. В это время я наблюдал широкую картину пожаров со стороны залива. Был совершенный штиль, ни малейшего движения ветра над заливом. Однако со всех сторон воздушные потоки всасывались внутрь города. Восточный, западный, северный и южный ветра через все возможные проходы врывались в сердце обреченного города. Поднимавшийся вверх разогретый воздух пожарища создавал гигантское разрежение, в которое со страшным шумом устремлялся холодный воздух снаружи. Сам пожар создавал колоссальную дымовую трубу в атмосфере. День и ночь стоял мертвый штиль, и, тем не менее, вблизи пожаров скорость ветра доходила до полуштормовой, так могуча была тяга.

В среду ночью я наблюдал разрушение самой центральной части города. Был использован динамит, и множество зданий, составлявших гордость Сан-Франциско, были превращены в руины самим человеком, но с пожаром сделать ничего не удавалось. Пожарные выигрывали немного времени, отсекая огонь от последующих зданий, но эти победы, доставшиеся столь тяжело, длились недолго, огонь находил пути с другой стороны или внезапно возникал сзади.

Перечисление всех разрушенных зданий составит практически весь каталог сооружений Сан-Франциско. Перечисление неразрушенных зданий займет одну строчку и включит в себя буквально несколько адресов. Перечисление героев и их героических действий образует целую библиотеку и обанкротит Фонд Героев Карнеги (Carnegie Hero Fund). Список всех погибших не будет составлен никогда. Все их следы уничтожены огнем. Точное число жертв землетрясения не будет известно никогда. Район города к югу от Маркет-Стрит, где погибших было особенно много, первым принял на себя огонь.
Может показаться удивительным, что ночь среды, несмотря на то, что город рушился и распадался в руины, была тихой. Нигде не было видно толп. Нигде не было слышно криков и ругани. Не было ни истерики, ни беспорядка. В эту ночь я проходил по следам наиболее продвинушихся пожаров, и во все эти жуткие часы я не видел ни одной плачущей женщины, ни одного возбужденного мужчины, ни одного человека хотя бы в малейшей стадии паники.
От огня в ночь уходили десятки тысяч бездомных. Некоторые были закутаны в одеяла. Другие тащили тюки с постельными принадлежностями или дорогими их сердцу домашними ценностями. Иногда целая семья, впрягшись в повозку, протаскивала ее, нагруженную домашним скарбом. Детские коляски, тачки, тележки – все было использовано для перевозки грузов. Каждый второй тащил сундук. И все были снисходительны друг к другу. Идеальный уровень вежливости. Никогда в истории Сан-Франциско жители города не были столь добры и предупредительны, как в эту ночь террора огня.

Караван дорожных сундуков

Всю ночь эти десятки тысяч людей убегали от огня. Многие из них, в основном бедняки из трудового гетто, бежали также и весь предыдущий день. Они бросили свои дома, полные накопленного годами имущества. Теперь, облегчившись от этого бремени собственности, они на протяжении многих миль тащили свою одежду и драгоценности.
Они держались своих сундуков; многие крепкие мужчины лишились здоровья этой ночью. Холмы Сан-Франциско круты, и через эти холмы, миля за милей, люди тащили сундуки. Везде были эти сундуки, а на них – поперек или вдоль – лежали измученные владельцы, мужчины и женщины. Между людьми и языками пламени стояли цепи солдатских пикетов. И по мере того, как огонь наступал, солдаты отступали – квартал за кварталом, заставляя двигаться людей с сундуками. Измотанные существа, подстегиваемые угрозой штыков, вставали и вымучивали еще несколько шагов по крутым мостовым, останавливаясь через каждые 5 или 10 футов.
Очень часто, преодолев очередной головокружительный подъем, странники обнаруживали, что стена пламени приближается к ним также и с другой стороны, вынуждая их менять направление отступления. В конце концов, полностью измотанные после более чем двенадцатичасового таскания груза, словно мифологические гиганты, тысячи из них вынуждены были бросить свои сундуки. Лавочники и средний класс больше всех страдали от бессилия; рабочий народ затаскивал свои сундуки во дворы и на пустыри, рыл ямы и закапывал их.

Обреченный город

В девять вечера среды я проходил через самое сердце города. Я уже прошел много миль по чудесным улицам вдоль великолепных особняков и башнеподобных небоскребов. Здесь все было в исключительном порядке. Пожаров не было. Полиция патрулировала улицы. У каждого здания дежурил швейцар. Но и это все было обречено. Динамит уже был заложен. Под прямыми углами с двух различных направлений стремительно надвигался бушующий огонь.
В час ночи я проходил через ту же самую часть города. Все еще стояло в полном порядке. Огня еще не было. Но уже были очевидны перемены. Падал ливень пепла. Швейцары исчезли. Полиция отошла. Не было видно ни пожарников, ни пожарных машин, ни людей, борющихся с динамитом. Район был совершенно заброшен. Я постоял на углу Кёрни (Kearny Street) и Маркет, в самом что ни на есть сердце города. Кёрни-Стрит выглядела пустынной. В полудюжине кварталов отсюда она уже горела с обеих сторон. Улица превратилась в стену огня. И на фоне этой стены контрастными силуэтами просматривались два кавалериста армии США, безмолвно наблюдавшие за ситуацией. И это было все. Ни единого человека в поле зрения. В самом центре города только два молчаливых солдата сидели на лошадях и наблюдали.

Распространение пожаров

Капитуляция была полной. Воды больше не было. Канализация высохла уже давно. Закончился динамит. Огонь прорвался на одном из дальних холмов, и теперь пожары наступали с трех сторон. Четвертая сторона выгорела еще раньше. В этом направлении раскачивались стены редакции «Сан-Франциско Экземинер» (San Francisco Examiner), полностью выгоревшее здание другой газеты – «Колл» (Call) и выпотрошенный, изуродованный, взорванный отель «Палас» (Palace Hotel).
Огонь распространялся стремительно и неудержимо, а люди не могли определить направление его движения. В восемь вечера в среду я проходил через Юнион-сквер (Union Square). Она была заполнена беженцами. Тысячи из них устроились на ночлег прямо на траве. Правительство установило палатки, повара готовили ужин, и беженцы стояли в очередях за бесплатной едой.
В полвторого ночи три стороны Юнион-сквер уже были в огне. Четвертая сторона – та, где площадь замыкает отель «Сент-Френсис» (St. Francis Hotel), еще держалась. Часом позже отель вспыхнул и с боков, и с крыши, и быстро превратился в дьявольский факел. Площадь, еще недавно заваленная горами сундуков, была оставлена. Войска, беженцы – все отступили.

Полцарства за коня!

На Юнион-сквер я видел человека, предлагавшего тысячу долларов за упряжку лошадей. Он был оставлен ответственным за повозку со штабелем сундуков – имуществом из какого-то отеля. Повозку затащили сюда, в место, казавшееся безопасным, а лошадей забрали. Огонь подступил к площади с трех сторон, но лошадей уже не было.

Я, стоя рядом с повозкой, уговаривал этого человека спасаться. Телега с сундуками уже была окружена несколькими пожарами. Он был стар и стоял на костылях. Его слова в ответ были таковы: «Сегодня – мой день рождения. Прошлым вечером я стоил тридцать тысяч долларов. Я купил пять бутылок вина, деликатесной рыбы и другой снеди для праздничного обеда. У меня не было обеда вообще, и все, что я имею теперь – вот эта пара костылей».

Я убедил его в опасности положения и вскоре увидел этого человека хромающим прочь. Часом позже повозка с сундуками уже ярко полыхала посреди улицы.
Утром четверга, в четверть шестого – всего через 24 часа после землетрясения – я сидел на ступеньках небольшого особняка на Ноб-Хилл (Nob Hill). Вместе со мной сидели японцы, итальянцы, китайцы и несколько чернокожих – частичка космополитичного общества, оставшегося среди обломков города. Все, что еще осталось вокруг, было несколько дворцов богачей – пионеров сорок девятого года.

Вместе с хозяином дома мы вошли внутрь. Он был хладнокровен, вежлив и приветлив. «Вчера вечером я стоил шестьсот тысяч долларов» -промолвил он.- Сегодня утром этот дом – все, что у меня осталось. Через пятнадцать минут и его не будет». Он показал на большой шкаф-горку: «Это коллекция фарфора моей жены. Этот ковер, на котором мы стоим, был подарен. Он стоит полторы тысячи. Посмотрите на это пианино. Послушайте его звучание. Таких очень мало. Нет лошадей. Огонь будет здесь через пятнадцать минут». Резиденция по соседству уже начинала тлеть. Войска откатывались, заставляя отходить и беженцев. Со всех сторон надвигались рев огня, звуки рушащихся стен и взрывы динамита.

Рассвет второго дня

Я ушел оттуда. Рассвет пытался пробиться через покров дыма. Нездоровый свет как бы проползал между предметами. Только однажды солнце показалось сквозь дым, и дымовой покров внезапно окрасился в кроваво–красный цвет, уже не скрывая истинных размеров квартала. Сам по себе дымовой покров при взгляде снизу казался розового цвета с пульсирующими и дрожащими тенями цвета лаванды. Затем он стал пурпурным и желтым. Солнца не было. Так наступил рассвет второго дня над пораженным городом.
Часом позже я пробирался позади разрушенного Сити-Холла (City Hall). Не было лучшего примера разрушительной силы землетрясения. Большая часть кладки огромного купола была выворочена, оставляя обнаженный металлический остов. Улица была завалена обломками, поперек которых лежали выбитые колонны Сити- Холла, расколотые на короткие секции с торчащими кусками проволочной сетки.
Эта часть города, за исключением Монетного двора (Mint) и Почтамта (Post Office), уже была грудой дымящихся руин. То там, то здесь сквозь дым, воинственно ползущий через тени шатающихся стен, возникали силуэты случайных мужчин и женщин. Это выглядело как сборище горстки переживших конец света.

Забитые и поджареные бычки

На Мишн-Стрит (Mission Street) красивым рядом поперек улицы лежит дюжина бычков. Лежит точно так, как они стояли в тот момент, когда их накрыло обломками здания, рушащегося после толчка землетрясения. После этого по ним прошел огонь и поджарил их. Тела людей были унесены еще до прихода пожара. В другом месте Мишн-Стрит я видел повозку молочника. Стальной телеграфный столб раздавил бычка и переломал передние колеса, рухнув через козлы. Молочные фляги рассыпались вокруг повозки.

Весь четверг и всю ночь после этого, всю пятницу и ночь на субботу буйствовал огонь. В пятницу ночью с ним, наконец, удалось справиться. Но прежде пожар пожрал Рашн Хилл (Russian Hill) и Телеграф Хилл (Telegraph Hill). Три четверти мили верфей и доков были также вылизаны огнем.

Последний оплот сопротивления

Могучее сопротивление огню пожарники оказали ночью в четверг в районе Ван- Несс-Авеню (Van Ness Avenue). Если бы они проиграли здесь, то было бы уничтожено оставшееся, сравнительно небольшое, количество городских построек. Здесь располагались изумительные по красоте резиденции второго поколения сан- францисских набобов, и эти – на большом участке – были тоже заминированы. То там, то здесь языки пламени прорывались в зону сопротивления, но были отбиты, в основном, мокрыми одеялами и коврами.

В данный момент Сан-Франциско напоминает кратер вулкана, вокруг которого располагаются лагерем десятки тысяч беженцев. В одном только Президио (Presidio) их собралось по меньшей мере двадцать тысяч. Все прилегающие города и городки забиты бездомными, которыми занимаются специальные комитеты по оказанию помощи. Железные дороги доставили всех желающих бесплатно до тех мест, куда они пожелали доехать. Предполагается, что более ста тысяч человек покинули полуостров, на котором располагался Сан-Франциско. Правительство контролирует ситуацию, благодаря мгновенной помощи, оказанной всеми Соединенными Штатами. Нет ни малейшей вероятности голода. Банкиры и бизнесмены уже начали приготовления к восстановлению Сан-Франциско.

Перевод Евгения Биргера