Как жить после этого?!

Продолжение. Начало

От редакции: Мы понимаем, что делаем, когда публикуем эти материалы, переведенные на русский язык. Нам жаль вас, но считаем необходимым это сделать.   Если кто-то не понял причину, объясняем: потому что все громче голоса, что «а этого не было» или «а это все евреи сами сделали, чтоб забрать Газу»… И даже в русскоязычной среде есть люди, которые говорят: «Да, это ужасно, но нельзя эти ужасы политизировать, нельзя настраивать против палестинцев…»

Следуя их логике, можно сказать: «Нельзя политизировать Освенцим, Дахау, Бухенвальд…Это настраивает против немцев».
Очевидно, надо «не знать», что произошло 7 октября. Тогда выстраивается светлая и понятная картина: Израиль вдруг напал на беззащитных людей в Газе.

…Эти свидетельства невозможно читать. И их нельзя не читать.  Мы читаем и смотрим то, что ни один человек не должен не то что испытать сам. Он не должен знать, что такое возможно в принципе. Очень странным кажется сравнение сущностей, устроивших ад 7 октября, с животными. Никакое животное не сделало бы такого.  Как никакое животное не сделало бы то, что делают некоторые пулитцеровские лауреаты типа М. Гессен, «не уверенных» в том, что этот ад случился. Им Хамас сообщил, что ничего не было, кроме борьбы за свободу. А это же дело святое – борьба.

Никаких стилистических правок к тексту, переведенному ИИ,  мы не делали… Они не нужны. Нужна суть, которую невозможно описать и продолжать дальше жить обычной жизнью…

Источник на иврите 

 

Часть II

Если у вас крепкие нервы, вы обязаны это прочитать. Но читать это невозможно. Я видел видео, который распространял HAMAS. Я смотрел документы. Но теперь это собрано в один гигантский документ на 250 страниц.. Я не знаю, как это возможно читать. Я не знаю, как после этого жить.

Владимир Друк

Перевожу с помощью GPT отрывки (14-20)

 

14

Свидетель, который прибыл на место музыкального фестиваля Nova как один из первых спасателей и говорил по-арабски, дал показания, описав, как видел обнажённые, изувеченные тела женщин со следами насилия.

Когда атака разворачивалась и информация о нападениях распространялась по стране через сообщения WhatsApp, которые участники фестиваля отправляли своим семьям, люди, знакомые с местностью Nova, начали приезжать туда, пытаясь спасти тех, кто прятался.

Свидетель объяснил, что из-за свободного владения арабским он замаскировался под одного из нападавших, чтобы смешаться с палестинскими вооружёнными гражданскими лицами и боевиками, которые присоединились к атаке через несколько часов после её начала.

Описывая события, он вспоминал:

«Хотя район кишел террористами, я сказал себе: может быть, я услышу чей-то плач, какой-то звук, крик, и это даст мне направление, куда идти… Я сделал всё, что мог, чтобы добраться до каждого, спасти каждого, поднимать тела, части тел, накрывать их, плакать. Ничто меня не останавливало. Но в какой-то момент мне стало трудно дышать из-за запаха. Было тяжело видеть сгоревшие тела. Я кричал и плакал. Запах входит внутрь, он уже окружает тебя. Это было очень тяжело…

В какой-то момент я оглядываюсь и кричу: “Здесь есть кто-нибудь живой? Кому-нибудь нужна помощь? Кто-нибудь меня слышит?” Я ничего не услышал. Я решил бежать обратно к машине, всю дорогу плача и крича. Я добрался до машины и попытался отдышаться. Запах не уходит. Он остаётся с тобой. Он становится частью твоего тела. Вдруг ты привыкаешь к тому, к чему никогда не должен был привыкнуть.

Я начал смотреть в телефон. Я стал говорить с семьями, отправлять координаты, отвечать на бесчисленные звонки, обещать стольким родителям. Потом я решил идти глубже внутрь. Это были координаты территории фестиваля. Именно это дало мне силы даже тогда войти на площадку фестиваля — густой дым, горящие машины, пожары. Под прикрытием тяжёлого дыма мне удалось побежать к фестивалю. По дороге я видел множество тел, разбросанных повсюду. Вы не понимаете. Я кричу и плачу. Кто мог сделать такие ужасные вещи?»

 

15

На площадке Nova он описал молодых людей, «разбросанных повсюду — некоторые обнажённые, подвергшиеся насилию, обнимающие друг друга… Это невозможно вынести».

Он добавил:

«Обнимающиеся, голые. Что это? Вы понимаете, что они с ними сделали? Вы понимаете, что они над ними издевались? Теперь понимаете? Ты видишь тела без рук, без голов, без ног. Ты видишь вещи, которые невозможно вынести. Ты не понимаешь, кто способен на такие вещи. Всё это плакал и кричал я. А потом я решил уйти оттуда. Я больше не мог. Я никому не мог помочь. Я провалился, говорю я себе. Рами, ты не успел туда вовремя…»

 

16

Описывая физическое состояние тел, которые он видел, он сказал:

«Ты видишь тела без головы, без ноги… Они повредили их внутренние органы… Что-то проникало в их внутренние органы».

Примерно в пятистах метрах от шоссе 232 свидетель сообщил, что обнаружил молодую женщину, которая ещё была жива и находилась в окружении пяти или шести нападавших:

«Потом я вижу её: свернувшуюся, сидящую под деревом, а вокруг неё пять или шесть террористов».

Говоря с ними по-арабски, он сумел убедить мужчин, что приближаются израильские солдаты, и уговорил их передать её ему, тем самым спас ей жизнь.

 

17

Другая свидетельница, которая поехала в этот район, пытаясь спасти подругу, дала показания о том, что нашла и сняла на видео обгоревшее тело обнажённой женщины вдоль шоссе 232, примерно в девяти милях к северу от музыкального фестиваля Nova. У женщины было огнестрельное ранение в лицо. Видео находятся в архиве Гражданской комиссии.

В своих показаниях Гражданской комиссии свидетельница сказала:

«Я помню, как увидела джип, и там было тело женщины в чёрном платье. Боже, это было ужасно. Оно не выглядело человеческим. Оно не выглядело как человеческое существо. Её просто сожгли — всё лицо было покрыто копотью. Половина лица была обожжена, половина — нет. У неё была пуля в щеке, и она застыла в этой позе.

Её платье было задрано, и на ней не было нижнего белья — не потому, что оно сгорело, потому что не было никакого следа. Если бы оно сгорело, остался бы какой-то пластиковый остаток, какой-то след, потому что само платье было целым. Если бы нижнее бельё сгорело, платье тоже бы сгорело. Но оно не сгорело. Они сняли с неё нижнее бельё. Её ноги были разведены. Её гениталии были обнажены. Это было очень, очень тяжёлое зрелище.

Тело её мужа было по другую сторону машины; видимо, это был её муж, тогда я этого не знала. Там было ещё одно тело, которое было просто пеплом. Оно уже даже не выглядело как человеческое существо — просто комок пепла».

 

18

В видеоматериалах, снятых свидетельницей и находящихся в архиве Гражданской комиссии, жертва видна лежащей на спине, без нижнего белья, с разорванным платьем, разведёнными ногами и обнажённой областью гениталий. На лице и верхней части тела видны следы ожогов. Три судебно-медицинских патологоанатома, которые изучили эти материалы вместе с Гражданской комиссией, подтвердили, что на них изображено тело женщины: область гениталий обнажена, нижнего белья нет, на правом бедре открытые раны, тело подвергалось воздействию огня.

 

19

Свидетель, гражданское лицо, отец троих детей, рассказал о состоянии тел, которые он лично видел, когда ехал в район музыкального фестиваля Nova, срочно пытаясь спасти свою сестру. Она связалась с ним из общественного бетонного убежища на территории фестиваля.

Свидетель описал множество тел с признаками крайнего насилия на территории фестиваля Nova и вокруг неё: убийства и увечья мирных жителей, обгоревшие тела, тела женщин, найденные голыми или частично обнажёнными, расчленённые тела, включая по меньшей мере одну женщину, чьё тело было рассечено, а также убийства с применением тяжёлых инструментов — мотыг и лопат.

 

Рано утром, зная, что его сестра находится в районе фестиваля, свидетель открыл Telegram и увидел кадры нападения:

«Я хожу по дому и схожу с ума: сестра мне не отвечает. Где она может быть?.. Потом она отвечает, шёпотом. Она говорит мне: “Слушай… приезжай сюда быстро. Здесь мёртвые, здесь раненые. Приезжай. Пожалуйста, приезжай, спаси меня”. И потом — бум, звонок обрывается».

 

Во время поездки свидетель описал места после нападения:

«Чем ближе я подъезжал к её местоположению, тем больше видел людей в убежищах, снаружи убежищ, людей, лежащих на земле, в машинах, женщин, мужчин… Все, кого ты видишь, мертвы… Людей вытаскивали из машин… Над телами издевались на самых крайних уровнях…

Ты знаешь, что такое строительная мотыга? Людей рубили мотыгами, инструменты торчали в их телах… Мы проезжаем ещё метров пятьдесят. С обеих сторон деревья. Всё сожжено. Тела разбросаны вдоль дороги. Много вещей, очень много вещей».

 

20

Затем свидетель рассказал, что видел вдоль дороги и возле машин тела женщин — голые или частично обнажённые:

«Девушки без одежды, мёртвые тела… Да, голые. Без одежды или только в рубашке. В тот момент ты об этом не думаешь».

Одна конкретная картина — тело женщины, рассечённое на части:

«Мы едем ещё минуту или две. Снова трудно проехать между сгоревшими машинами. Ты очень сосредоточен на обочинах. Ты видишь столько всего. Столько смерти. У меня стоит перед глазами образ женщины. Её ноги были внутри машины. Дверь водителя была открыта. Ноги лежали на сиденье. Тело было на земле. Она была без одежды, полностью без одежды, без руки, с пулевым ранением… в голову».

Продолжая ехать, свидетель сказал, что картины становились всё тяжелее:

«Я всё время говорю сам с собой: не смотри… Чтобы это не осталось с тобой. Чем глубже ты въезжаешь внутрь, тем больше находишь смерти, всё больше тел, и больше тел, и больше мёртвых».

Он сообщил, что многие жертвы пытались укрыться в бетонных общественных убежищах рядом с площадкой Nova. По его словам, десятки мирных жителей пытались спрятаться там после засады, а вооружённые группы бросали гранаты и стреляли прямо внутрь закрытых помещений, убивая и раня тех, кто оказался заперт внутри.

В конце концов свидетель нашёл свою сестру живой в одном из убежищ рядом с территорией фестиваля. Она была ранена, вся в крови, пряталась под несколькими телами; в её голове застряли осколки. Две её подруги, обе женщины, были мертвы.

Описывая этот момент и состояние тел, он свидетельствовал:

«Мои родители очень гостеприимные люди. Подруги моей сестры всё время бывали у нас дома. И я вижу их — этих двух девушек, которых знал около десяти лет, — лежащими на полу. Одна из них была разрезана пополам. Её разрезали пополам. Ног и тела не было. Я видел… от живота до головы; ног я не мог опознать. От неё мало что осталось, просто ничего. А другая выглядела так, будто с ней ничего не случилось. Она была просто чистая…»

 

Владимир Друк

Продолжение следует.