Кто в Белом доме хозяин

Итак. Судья Верховного суда Робертс единолично, без объяснения мотивов, приостановил решение апелляционного суда о запрете надземного строительства бального зала Белого дома. То есть стройка банкетного зала теперь временно продолжается, пока весь состав Верховного суда решает, что делать с ходатайством администрации Трампа.

Предыстория

В октябре 2025-го Трамп снес Восточное крыло Белого дома и начал строить $400-миллионный зал на 90 000 кв. футов. Тут, откровенно говоря, поражает одно: что этого до сих пор не сделали. Самая большая комната Белого дома, Восточное крыло, была размером приблизительно в 24 м на 11 м, или около 260 кв. м, и сидеть в ней одновременно могло не больше 200 человек. Для сравнения: в обычной госшколе старшеклассников моего городка размер актового зала – около 1500–1800 кв. м.

Вопрос больших госприемов решался либо установкой физических палаток на лужайке перед Белым домом, либо арендой зала в местном отеле. Палатки во времена беспилотников стали серьезной угрозой безопасности, как и обычные гражданские отели, где одновременно с высшими чинами находились тысячи не проверенных службами безопасности посторонних. Поэтому нужен был новый зал. Разногласие в том, получила ли администрация все требуемые разрешения.

Естественно, если бы все то же самое сделал Обама, большинство спорщиков немедленно бы переобулось и говорило бы противоположное.

Большинство, но не я. И не многие юристы, ибо у нас интерес к этому делу вообще не связан с банкетным залом.

Что происходило в окружном суде в Апелляционном суде?

В декабре National Trust for Historic Preservation (организация, учрежденная конгрессом) подала иск, требуя заморозить строительство из-за того, что администрация не получила разрешений, которых требует Administrative Procedure Act, АРА.

Окружной судья Леон (назначенец Буша-младшего, кстати) отказал в заморозке, постановив (верно), что Белый дом – жилье президента, и он не попадает под действие APA.

Это заставило истца переписать иск в другую теорию: у президента просто нет статутных полномочий действовать так, как он действует, вне зависимости от процедуры разрешений. 31 марта судья Леон согласился и выдал заморозку на строительство.

Администрация подала апелляцию, и 7 августа апелляционный округ, D.C. Circuit, подтвердил заморозку голосами 2 к 1.

Да, в апелляционном суде было предсказуемо. Двое левых судей – Миллет (назначил Обама) и Гарсия (Байден) – голосовали за заморозку, правая судья Рао (Трамп) – против.

И тут начинается важное. Стэндиг, доктрина, о которой я уже много раз писала.

Доктрина стэндинга

Вкратце идея стэндинга – остановить захват власти судьями. Стэндинг определяет, какой суд имеет право рассматривать те или иные виды разногласий. Если у суда нет права рассматривать конкретное дело, его решение – просто болтовня частных лиц.

Вы, конечно, сами понимаете, почему этатисты и прочие тоталитаристы давно пытаются растянуть стэндинг до состояния «я художник, я так вижу». Чем размытее границы стэндинга, тем больше власть судей, которых в федеральной системе народ напрямую не выбирал и которых за судейский беспредел уволить практически невозможно, восседают они пожизненно.

(Израильтяне, конечно, закричат: пф-ф-ф, бывает и хуже; по крайней мере, в Штатах судей назначают народные избранники, а в Израиле судей назначают фактически сами же судьи и непрозрачная неизбранная тусовка-междусобойчик, контролируемая элитами и судьями. Да, в Израиле вообще беспредел, там народ не влияет не только на увольнение судей, но и на их назначение. Но не будем худшим оправдывать плохое.)

Все усложняется тем, что доктрина стэндинга и вправду очень заковыристая. Не из-за злого умысла авторов, а просто такова жизнь. Проще не получается. Больше напишу в другой раз, но эта ситуация с банкетным залом – один из примеров.

В данном случае вопрос стэндинга такой. Начнем издалека: если тебе не нравится решение правительства (или конгресса), можешь ли ты подать в суд, чтобы его остановить?

Понятно, что ответ не может быть всегда «да», иначе политическая система не сможет принять никаких решений. На любое решение найдутся недовольные, они побегут в суд, и суд начнет затягивать, и многие действия к тому времени станут бессмысленными. И если судьи начнут принимать политические решения, то суд превратится де-факто в сверхзаконодателей, разделение властей исчезнет, народные избранники потеряют власть, а за ними и народ потеряет власть, ибо народ действует через избранных представителей, а не через судей.

Поэтому мы пытаемся придумать правовую доктрину, которая запретит почти все оспаривание решений правительства и законодателей в судах, если несогласие – политическое по сути.

Не согласен с решением конгресса или правительства? Иди и выиграй следующие выборы.

Один из правовых инструментов обуздания судей – доктрина стэндинга. Технически идею стэндинга можно сформулировать словами великого судьи Антонина Скалии: «А тебе-то что?» (What’s it to you?) Ты можешь подавать в суд только тогда, если ты лично каким-то образом пострадал. Но что значит «ты лично пострадал»?

Классическое дело Верховного суда здесь – это Lujan v. Defenders of Wildlife. Там истцы подали иск против изменения правил экологической защиты вне США (детали неважны). А им какое дело? А такое, что, по их словам, они собираются когда-нибудь поехать в Египет и Шри-Ланку посмотреть на зверюшек. Суд решил, что общее желание когда-нибудь поехать в Египет – это слишком расплывчато, недостаточно для того, чтобы продемонстрировать ущерб. Поэтому эти истцы не имеют стэндинга.

Разумеется, после этого юристы истцов занялись креативными решениями придумывания стэндинга.

Вернемся к банкетному залу. Тут истец – организация National Trust. Но ей-то какое дело, что разрушат старое крыло и построят новое? Сама Trust открыто написала, что у нее нет личного или финансового интереса в деле.

Откуда стэндинг тогда? А у этой конторы есть член, некая дама Элисон Хоагланд, которая гуляет возле Белого дома раз в месяц и говорит, что зал будет «затмевать» Белый дом и этим разрушит сигнал «здесь живет президент, а не корпорация». То есть истцы всего-навсего нашли одну женщину, которой не нравится постройка. Она не заболела от постройки, ее дом не упал в цене от постройки, ее бизнес не разрушен.

Просто ей не нравится.

И этого, по мнению истцов, достаточно, чтобы дать суду право вмешиваться в строительство.

Тут есть еще один шаг. Истец – эта контора, Trust, но ущерб не у самой конторы, а у этой дамы, Хоагланд. Это разрешено. По нашим законам (тест Hunt v. Washington State Apple Advertising Comm’n), организация может судиться от имени своего члена, но только если: (1) у члена есть личный стэндинг и (2) его интерес релевантен для целей организации.

В этом деле администрация атакует обе ноги этого теста. И тут действительно интересное. Первая нога теста – личный стэндинг самой дамы. Повторяю, вопрос стэндинга: «А тебе-то что? Тебя это как задело?» Дама объявила, что ее ущерб тут эстетический (aesthetic injury).

Что она лично имеет право подавать в суд, потому что ей некрасиво.

Надеюсь, вы понимаете проблему настолько размытых категорий. Мало ли кто что считает эстетически неприятным, ведь это даже проверить невозможно. Хорошо работающие правовые доктрины должны четко разделять категории ситуаций: если факты такие, то делаем это, если не такие – то.

Но как «эстетический ущерб» может отделить тех от этих? Ведь любое, совершенно любое решение – убирать мусор и не убирать мусор, построить дом и не построить дом, срубить лес и не срубить лес – кто-то может определить эстетически неприятным лично для себя.

Если такое разрешить, то фактически никакого барьера стэндинга для большой категории дел вообще не будет. Суды смогут рассматривать политические решения правительства.

Конец разделению властей.

А этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. (Кроме Израиля. Там может. Там стэндинг почти уничтожили, и именно из-за этого – нефиг мешать судьям принимать политические решения по своему усмотрению.)

Так вот, увы, в Штатах эта доктрина «эстетического ущерба» все же есть (хоть и с ограничениями), и именно в ней интерес дела с банкетным залом. Есть шанс, что это дело ей подрежет ноги.

Немного об этой доктрине. Она выросла из двух старых дел: Sierra Club v. Morton (1972) и Lujan v. Defenders of Wildlife (1992). Там Верховный суд признал, что желание наблюдать нечто ради чистого эстетического удовольствия – легально учитываемый интерес (cognizable interest).

Но. У Lujan есть подвох, о котором часто забывают: само дело Lujan знаменито тем, что отказало истцам именно потому, что их намерение вернуться и «понаблюдать» за зверюшками в Египте было недостаточно конкретным. Истцы там сказали, что «когда-нибудь» хотят поехать, и суд решил, что этого недостаточно.

Естественно, юристы Хоагланд умнее: Хоагланд заявляет о своих конкретных, ежемесячных прогулках, привязанных к конкретному месту. Это не абстрактные планы, это конкретная практика.

По крайней мере, так решило большинство в апелляционном суде.

Судья Рао в диссенте (несогласии с решением) назвала претензии истицы как раз противоположным – «классической общей претензией» и «обыденными предпочтениями наблюдателя».

Это, конечно, демонстрирует убогость доктрины «эстетического ущерба»: в апелляционном суде и большинство судей, и диссент цитируют одну и ту же доктринальную родословную (эстетический ущерб как признаваемый законом интерес), но приходят к диаметрально противоположным выводам о том, где проходит грань между конкретным ущербом и общей неприятностью (particularized harm и generalized displeasure).

Это не спор о факте — это спор о том, насколько узко можно интерпретировать одну и ту же прецедентную линию.

Большинство (левые судьи Миллетт и Гарсия) отвечает риторикой: если принять теорию правительства, то по логике вообще никто не был бы ущемлен решением снести статую Свободы, замазать имена на Vietnam Memorial или поставить билборд на Рашморе.

Это, конечно, глупость. Вопрос не в том, ущемлен ли кто-то решением снести статую Свободы, а какая ветвь власти имеет право рассматривать ущемления подобного типа. Решение снести статую Свободы политическое, а не конституционное, и дело суда тут раз – молчать, два – тоже молчать.

Хочешь защитить статую Свободы? Выиграй выборы и поставь ее обратно.

Но, увы, сегодня закон признает «эстетическое недовольство» защищаемой категорией, и мы только спорим о цене, то бишь о границах того, что именно защищается.

Эту доктрину, по моему мнению, нужно немедленно убирать. И многие очень надеются, что дело банкетного зала послужит, как говорит молодежь, триггером.

Надежда есть. В последние годы Верховный суд потихоньку завинчивает гайки стэндингу. Например, в TransUnion LLC v. Ramirez (2021) Верховный суд заметно сузил параметры того, что считается конкретным ущербом (детали описывать не буду из-за длины).

Так что реальный спор здесь — это спор о том, какое поколение прецедентов контролирует: ранняя щедрая традиция «эстетического ущерба» или более поздний, более строгий режим.

Поэтому сам банкетный зал волнует только безмозглых журналистов CNN. Настоящая война – о перетягивании каната от судов к народным избранникам.

Но вернемся к «двуногому» тесту о том, когда интересы члена организации дают самой организации право подавать в суд.

Первой ногой был личный стэндинг члена организации, это – то, что мы только что обсуждали. Эстетический ущерб мадам Хоагланд.

Но есть и вторая нога теста – релевантность (germaneness). Ее в документах департамента юстиции атаковали еще жестче и, по-моему, более убедительно. Судья Рао из апелляционного суда пишет, что конгресс «не давал Трасту никаких статутных прав по отношению к Белому дому».

То есть даже если у Хоагланд лично есть признаваемый эстетический ущерб, это не дает права организации выступать от ее имени, поскольку ее персональный эстетический вкус не связан с уставными задачами Траста.

Это отдельный, более технический удар, и, что интересно, департамент юстиции в его документах в суде явно решил, что это его сильнейшая карта, потому что построил первую часть своего заявления в Верховный Суд именно вокруг двух этих независимых оснований, поставив стэндинг перед сутью спора (о том, имеет ли право Президент перестраивать Белый дом).

Куда это ведет

Если Верховный суд решит дело на основании стэндинга, то есть скажет, что Trust никогда не имел права подавать иск, то Трамп формально выигрывает дело. Но тогда конституционный вопрос, чья власть перестраивать Белый дом – конгресса или президента, остается неразрешенным.

Это известный феномен, «судебное избегание решений» (juridical avoidance): судьи выпускают решение на узком основании, это заканчивает дело, но не создает прецедента о президентской власти.

Если бы решение по сути вышло в пользу Трампа, то он смог бы пользоваться им в следующий раз, когда захочет снести что-то еще без конгресса.

Ну, или наоборот: если суд дойдет до сути дела и подтвердит логику «Президент – временный житель Белого дома, а не хозяин», то это на будущее ограничит власть президентов над федеральной собственностью.

И это был бы гораздо худший исход для будущих президентов, чем просто «эта конкретная тетя не имела права подавать в суд».

Но в чем практические последствия решения судьи Робертса снять заморозку? А вот в чем. Пока суды спорят о доктрине, 250 рабочих кладут бетон 20 часов в сутки, и администрация прямо пишет, что стройка на 65% готова и представляет собой «сверхструктуру из цемента и стали», которую физически невозможно демонтировать. Это – старый трюк с временными решениями. Если тянуть с исполнением судебного решения достаточно долго, дело решается не законами, а бетоном.

И вот итоговая ирония: для самого банкетного зала неважно, кто окажется прав в теории стэндинга и прочих разделений властей, ибо рано или поздно суд может просто пожать плечами и сказать, что вопрос стал чисто академическим, ибо здание уже стоит. И сносить его не будут.

И тут у нас даже есть еще одна доктрина – mootness – что спора больше нет, он каким-то образом разрешился. А наши суды, как я много раз писала раньше, не рассматривают гипотетических, будущих или бывших споров. Только нынешний, активный спор. В таком мире выигрывает не тот, у кого сильнее аргумент, а тот, у кого быстрее бетономешалка. Но, повторяю, вопросы бетономешалки интересуют в основном журналистов CNN.

Настоящий вопрос в том, захочет ли Верховный суд подрезать ноги будущим истцам, будущим судьям или будущим президентам.

Катя ЛИТВАК