Удивительный доктор Лейтц

Share this post

Удивительный доктор Лейтц

Настал мой первый рабочий день в огромной американской часовой компании. Сам я к часовому бизнесу отношения не имел, но моя специальность оказалась у них востребованной.

Share This Article

Меня позвали туда на работу, сделали заманчивое предложение, от которого я отказаться не мог. И вот я пришел в свой кабинет, вернее загончик или «кубик», стоящий в ряду с сотней таких же в огромном инженерном зале. Моей областью была электроника, но вокруг работали в основном специалисты в точной механике – все же это была часовая фирма. В 1980 году появление у них инженера из СССР было заметным событием, и на меня приходили посмотреть и даже потрогать руками. Про Россию ничего толком не знали и очень удивлялись, когда я им рассказывал, что в городах там по улицам не ходят медведи, а весной тает снег.А когда они слышали слово «Сибирь», то от ужаса содрогались и с придыханием восклицали «Сайбирия!».

Вначале я принимал в своем загончике с десяток любопытствующих в день, но скоро поток визитеров иссяк. Однако несколько человек продолжали заходить во время обеденного перерыва. Одним из них был Джек Рубиновиц, то есть по-нашему Яша Рабинович. По-английски он говорил с заметным немецким акцентом, на вид ему было лет шестьдесят пять, и слыл он в компании одним из лучших специалистов по точным механизмам. Его интересовала Россия и особенно Питер, откуда, как он мне сказал, был его отец. У многих американских евреев предки, по их словам, не то из Минска, не то из Пинска. А вот из царского Петербурга – редкость.

Однажды во время ланча, когда я ел свой сэндвич, пришел Джек и поинтересовался, не привез ли я с собой советский фотоаппарат. Я сказал, что такой аппарат у меня есть, и на следующий день принес мой «Зенит-Е». Он повертел его в руках, сказал: «Нет, это не тот», взвесил на ладони и спросил, может ли он его разобрать. Обещал вернуть в полностью собранном виде – сказал, что ему очень интересно посмотреть на механизм. Я отдал ему аппарат, а через пару дней Джек вернул его мне в целости и сохранности вместе с интересной историей.

– Удивительно, – сказал он, – этот ваш «Зенит» сделан из стали, он ведь ужасно тяжелый! Они что, не понимают, как это мешает? Мы еще в 30-е годы делали камеры из алюминия. Чуть дороже, но какая разница! Однако механизм сделан умно, похоже, что это оригинальный дизайн, не копия. Видимо, есть в России хорошие инженеры…

– Вы сказали «мы делали», это кто? – спросил я.

– «Лейка». Слыхали про такую немецкую фирму? Я родом из Германии. Работал на этой фирме и делал детали для фотоаппарата. Нашу камеру «Лейка-2», как только она вышла, сразу скопировали в Советской России и выпустили под своей маркой ФЭД, не знаю, что эти буквы значат. Я думал, вы ФЭД привезли, но все равно интересно.

Я хорошо знал историю первого советского фотоаппарата и рассказал Джеку, что ФЭД собирали в Харькове бывшие беспризорники в трудовой коммуне педагога Антона Макаренко. У меня в детстве даже была книга Макаренко «Флаги на башнях». Он руководил коммуной имени Ф. Э. Дзержинского, по инициалам которого и назван фотоаппарат ФЭД. Однако я тогда не знал, что ФЭД – это копия «Лейки».

– Да, русские полностью скопировали «Лейку» в 1934 году. Точная копия, только убрали автоспуск, – сказал Джек. – Но, разумеется, это не моя «Лейка», я ее не делал. Там на фирме я работал позже, сначала учеником, а потом инженером, когда «Лейка-2» уже полным ходом была в производстве. Я делал опытные образцы нового складного объектива для моего босса Оскара Барнака. Вот кто был инженерный гений! Хороший начальник, и человек он был порядочный. Жаль, что умер рано, ему и шестидесяти не было. Кстати, это именно он еще перед Первой мировой придумал использовать в фотоаппарате 35-миллиметровую пленку, которую тогда массово производили для кино. Умно-то как! Пленки полно, и она недорогая. Барнак только размер кадра удвоил, чтобы лучше было качество снимка.

Видно было, что история «Лейки» была любимым коньком Джека, и он с удовольствием ее всем рассказывал.

– Он еще придумал фотоувеличитель, – продолжил он, –чтобы снимки печатать на фотобумаге. Вот так появилась первая «Лейка». Название это – от двух слов: имени хозяина фирмы Эрнста Лейтца и слова «камера». Но я работал не у того Лейтца, а у его сына, тоже Эрнста, но младшего. Лейтц-отец к тому времени давно умер. В ту пору почти каждая компания была семейным бизнесом, все переходило от отца к сыну, потом – к внуку. «Лейка» была в семье Лейтцев более 100 лет…

– Джек, – я перевел тему разговора, – если вы из Германии, то как же ваш отец родом из Петербурга?

– Папа родился где-то на Украине, в местечке, я даже не знаю, как оно называется. Его призвали в армию, а тут сразу началась война России с Японией. Его отправили защищать русскую крепость Порт-Артур, это где-то далеко на востоке Сибири. Надо сказать, что папа был огромного роста, более двух метров, и силы невероятной. Рукой мог подкову гнуть, а если под лошадь залезет, мог бы и лошадь поднять. Очень добрый, мягкий человек, прямо как русский медведь, но и сильный тоже, как медведь.

Джек помолчал, вздохнул и добавил:

– А сейчас сила у папы уже не та… Сдал папа…

– Что вы говорите, неужели ваш отец еще жив? – оторопел я, ведь со времен Русско-японской войны к тому времени прошло 75 лет.

– Жив, жив. Он еще как жив! В доме для стариков живет, там у него своя комната. Ему 94 года, голова ясная, все помнит, но вот сила у него уж не та, что в молодости… А какой был герой! Когда он служил в армии, случилось вот что – папа про это любит всем рассказывать. Там, в Порт-Артуре, в казарме, какие-то два солдата-антисемита стали про евреев разную чепуху болтать. Папа им велел заткнуться, но они еще больше расшумелись и про него самого стали всякие гадости говорить, дразнить и жидом обзывать. Папа хоть и добрый, но горячий был и такие вещи терпеть не мог. Вот он взял каждого из них за шиворот, развел в стороны, а потом со всей своей невероятной силы лбами друг о дружку ударил, как медными тарелками в оркестре. Одного – сразу насмерть, а другого – в госпиталь с тяжелой раной. Папу, конечно, арестовали и хотели под трибунал отдать, но потом командир полка разобрался, велел его выпустить и даже объявил перед строем благодарность за защиту достоинства и чести солдата. Вот ведь были времена, когда честь солдата так много значила!

На той войне он воевал смело и был награжден за храбрость какой-то важной русской медалью. Я не знаю, как та медаль называлась, но еврей, у кого была такая медаль, мог уехать из черты оседлости и жить в Петербурге. Поэтому через несколько лет после войны папа из местечка переехал в Петербург. Он был грамотный, но ремесла тогда никакого не знал, кроме как воевать, а потому устроился в полицию и стал городовым. Он, наверное, был единственным евреем-городовым в Петербурге. Из-за его медалей, грамотности и могучей силы ему это позволили. Служил он в полиции несколько лет, женился, и жена его, моя мать, как-то сказала ему, что не дело для еврея быть городовым, и уговорила уехать в Германию. Это было еще перед Первой мировой. Они поселились во Франкфурте, там была большая еврейская община, и им вначале очень помогали. Отец выучился на механика и стал работать на фабрике. Вскоре я родился, это уже как война началась.

На войну его не взяли, он ведь был родом из России, с которой воевали. Жить в Германии было тяжело, особенно после войны. Работы не было, деньги стоили меньше бумаги, на которой их печатали. Я еще ребенком был, но все прекрасно помню. Во Франкфурте я окончил гимназию и в 1931 году поступил в университет в Йене, изучал механику и оптику. Это был чудный университет, лаборатории самые современные, библиотека с редкими книгами, замечательные профессора. Там в свое время учился Карл Маркс, если вам интересно знать.

Ну а потом началось. В университете всем стал командовать нацист профессор Астель. Oн взялся за евреев – сначала за преподавателей, потом и за студентов. Когда в 1935-м приняли законы против евреев, меня из университета исключили, хотя мне оставался только один семестр до диплома. Я вернулся к родителям во Франкфурт. На работу мне устроиться никак не получалось, евреев нигде брать не хотели. Отца тоже с работы выгнали, и мы не знали, как жить.

Я с детства увлекался фотографией, у меня была камера «Лейка» и к ней увеличитель. Но когда у нас не стало денег, мы начали продавать вещи, и я понес «Лейку» и увеличитель в фотомагазин недалеко от дома, где мы жили, чтобы продать их хоть за какие-то деньги. Хозяин магазина мне говорит: «Зайди ко мне в кабинет, там поговорим».

Я зашел, мы сели за стол, и он стал меня спрашивать, почему я продаю такой замечательный аппарат. Тут вдруг в дверь постучали, он сказал: «Войдите». Зашла молодая женщина, где-то лет тридцати. Очень красивая, как ангел. Она потом ангелом и оказалась. Хозяин магазина, как ее увидел, вскочил, руку ей поцеловал и мне глазами показывает, чтобы я вышел. Я, конечно, пошел к дверям, а она меня останавливает:

– Нет-нет, заканчивайте ваше дело, я тут присяду, подожду, вам не помешаю.

Я стал объяснять хозяину, что у нас трудно с деньгами, меня на работу нигде не берут. Поэтому я и продаю фотоаппарат и увеличитель. Он взял «Лейку», проверил, в порядке ли она, потом вынул из бумажника деньги и стал записывать покупку в свою бухгалтерскую книгу. Спросил мою фамилию. Я сказал, что Рубиновиц, взял у него деньги, поблагодарил и пошел к дверям. Тут эта женщина меня останавливает и говорит: «Молодой человек, подождите меня там, на улице, я хочу у вас что-то узнать». Я вышел на улицу и стал ее ждать.

Эрнст Лейц

Она вскоре вышла и предложила зайти в кафе, тут же рядом, в соседнем доме. Сели за столик. Она заказала две чашки кофе, пирожные и говорит: «Меня зовут Эльси Лейтц. Вот возьмите, это моя карточка. Я слышала ваш разговор. Ничего мне не объясняйте, я все понимаю. Пейте свой кофе и слушайте внимательно. Я помогаю отцу в работе, он хозяин фирмы, которая делает эти фотоаппараты «Лейка», что вы сейчас продали. Это в городе Ветцларе, не так далеко отсюда, час езды. Завтра же утром садитесь на поезд и приезжайте туда. Выйдете на станции, спросите, где фабрика «Эрнст Лейтц», и идите туда. Придете к входу, покажете охраннику вот эту карточку и скажете, что я вас жду. Мы что-нибудь для вас придумаем. И вот, возьмите это».

Она открыла сумочку, достала несколько купюр, сунула их мне в руку, потом встала, подошла к официанту, расплатилась за кофе и вышла на улицу. Через окно я увидел, что у входа в кафе стоял автомобиль и около него ждал шофер. Он снял фуражку, поклонился ей, открыл дверцу, она села и машина уехала. Я не знал, что и подумать. Пришел домой, рассказал родителям, и отец мне говорит: «Это какое-то чудо, ты ей, видать, понравился, надо ехать. Может, эта дама даст тебе работу».

На следующее утро я сел на поезд, приехал в Ветцлар и пешком дошел до фабрики, она тогда была в центре, недалеко от реки. У проходной показал карточку охраннику, он кому-то позвонил по телефону, а потом сказал, чтобы я шел на второй этаж. Там я нашел дверь, на которой было написано «Эльси Лейтц», постучал и вошел. Она встретила меня очень приветливо, пожала руку, усадила к столу и говорит:

– Вы молодец, что приехали. Вот теперь расскажите все про себя подробнее.

Я ей рассказал, где и чему учился, про родителей, как меня выгнали из университета, про то, что нигде нас на работу не берут. Она все внимательно выслушала и велела подождать, потом вышла и скоро вернулась, как я понял, со своим отцом.

Очень приятный господин, внимательный и какой-то по-отечески добрый. Когда я его увидел, у меня просто голова пошла кругом, это ведь был знаменитый доктор Лейтц, хозяин фирмы, которая делала те самые «Лейки» – лучшие в мире фотокамеры! Эльси ему кратко рассказала обо мне и добавила, что я в университете изучал оптику и механику. И он тогда говорит:

– Вот замечательно, нам как раз нужен помощник мистеру Барнаку. Хотите у нас работать?

Еще бы я не хотел! Короче говоря, меня в тот же день приняли на работу учеником мастера, выдали аванс, и этот удивительный доктор Лейтц дал мне записку к одному человеку, который сдавал квартиры. Я туда пошел, это недалеко от фабрики. Квартирный хозяин на меня сначала подозрительно посмотрел, видать, мой нос ему не понравился, но когда прочел записку от доктора Лейтца, сразу же отвел меня в просторную квартиру в его доме, отдал ключ и даже задаток не попросил. Я вернулся во Франкфурт, рассказал все родителям и на следующий же день переехал в Ветцлар. Вскоре отец с матерью тоже туда перебрались и поселились ко мне в квартиру. Места на всех хватало, ведь нас было только трое. Моего отца доктор Лейтц тоже взял на работу, в мастерскую механиком.

Вот так я стал работать в компании Эрнста Лейтца Второго, или Младшего. Сначала моим начальником был тот самый мистер Барнак, который изобрел первую «Лейку» с 35-миллиметровой пленкой.

Он тогда работал над новым объективом, который должен автоматически складываться, и я по его эскизам делал чертежи, рассчитывал рычаги и шестеренки, вместе с механиками строил разные опытные образцы. Но через полгода он неожиданно умер, и тогда доктор Лейтц перевел меня из учеников на должность инженера, так как я уже хорошо знал, чего мистер Барнак хотел, и мог продолжать его проект. У меня не было диплома инженера, а он меня все равно на эту должность перевел. Так в Германии обычно не делали, если нет формального диплома – на работу инженером не возьмут, но ведь это был доктор Лейтц!

В инженерном отделе работало человек сорок. Фирма выпускала не только фотоаппараты, было много других оптических приборов, в основном для вермахта и люфтваффе. Приборы наведения, прицелы, камеры для аэросъемки и другие военные штучки. Поэтому нацистская власть доктора Лейтца очень ценила. Его знали во всем мире, и он для них был как бы техническим символом Германии. Но они ему постоянно портили нервы с их партией. Мне Эльси рассказывала, что на фирме не было ни одного члена нацистской партии, ее отец таких на работу не брал, но на него постоянно давили, чтобы он сам вступил в их партию. Он как-то ухитрялся этого не делать.

Я скоро заметил, что среди рабочих, и особенно в инженерном отделе, было много евреев. Доктор Лейтц из своей фирмы устроил какое-то еврейское прибежище – многих, вроде меня, которых нигде не брали на работу или которым негде было жить, он брал к себе, платил зарплату, помогал с жильем. Конечно, среди немцев, что у него работали, были недовольные тем, что хозяин брал под крыло евреев. Но они боялись жаловаться, ведь все знали, как его фирму ценят, и себе дороже обойдется, если на него доносить. Кто мог знать, где у него были связи! Может, на самом верху. Разумеется, гестапо знало, что он держит евреев, но до поры до времени на это закрывало глаза.

Однажды я работал с механиками в мастерской на первом этаже, когда туда зашла Эльси, очень нервная. Она подошла ко мне и сказала на ухо: «Быстро и тихо спускайтесь в подвал. Здесь гестапо, ищут евреев». В Ветцларе под всем городом были старые шахты с множеством туннелей. В них раньше добывали железную руду, но потом забросили. Один из туннелей выходил прямо в подвал на фабрике. Я быстро туда спустился и увидел, что в туннеле собрались уже почти все евреи, работающие у доктора Лейтца. Мой отец тоже был там. Мы выключили свет, закрыли за собой дверь и сидели молча. Может, час, может, больше. Внутри было совсем темно и время на часах не видно. Потом мы услышали тихий стук в дверь и голос Эльси: «Выходите». Она рассказала, что из гестапо на грузовике приехал лейтенант и с ним пять солдат. Они сразу прошли в кабинет директора, а она побежала по фабрике предупреждать евреев. Видимо, ее отец ничего не боялся и что-то гестаповцам сказал, потому что они как-то скорее для вида прошли по всем отделам и уехали. Никого не взяли. Но кто знает, может, придут снова?

Эрнст и Элси Лейц

Вот так я у доктора Лейтца работал до 1938 года. Мы все чаще прятались в туннеле, директор нас там укрывал, но долго так продолжаться не могло. Хотя у него и были связи, но у гестапо все же власти было больше, особенно в отношении евреев. А после Kristallnacht, то есть «Хрустальной ночи», даже по улицам ходить стало опасно, могли избить, а то и поймать и отправить в концлагерь. В конце ноября меня вызвал к себе доктор Лейтц и сказал:

– Якоб, в нашем отделении в Нью-Йорке нужно обслуживать ремонт фотоаппаратов. Вы хорошо знаете это дело, и я решил послать вас туда в длительную командировку. Вместе с вами поедут отсюда еще восемь наших работников. Это может быть надолго, поэтому я очень рекомендую ехать со всей семьей. Надеюсь, мне не надо вам объяснять, как это для вас важно. Ехать надо скоро, выезд через два дня. Наша фирма оплатит переезд и все расходы. Вы в Нью-Йорке будете получать зарплату в том же размере, что и здесь.

Вот так этот удивительный человек нас спас и помог начать новую жизнь в Америке.

Тем же вечером Эльси пришла к нам домой проститься, принесла подарки. Через два дня я с родителями и еще восемь работников компании, все евреи, с семьями, сели на поезд и поехали в Бременхафен, оттуда в Нью-Йорк ходили корабли. Мне потом рассказывали, что он так спас около 80 своих работников-евреев с семьями: отправил их работать в Нью-Йорк, Лондон, Гонконг, везде, где у него были филиалы. Америка ведь не принимала евреев, которые от немцев бежали, но мы были не беженцы, а работники иностранной компании. Так что у нас не было никаких проблем с визами в США. Поезд, на котором мы ехали к порту, мы называли «поезд свободы Лейтца», но правильнее было бы его назвать поездом жизни. Доктор Лейтц ведь нам всем подарил жизнь. Он выдал нам документы, подписанные каким-то большим военным начальником. Когда мы ехали поездом и садились на пароход, полиция часто проверяла у нас документы, но видели эту подпись, отдавали честь и оставляли нас в покое. Затем мы пароходом отплыли в Нью-Йорк. Доктор Лейтц нам всем оплатил билеты второго класса, каждый получил в подарок фотоаппарат «Лейка-2». Вот погодите, я вам принес показать.

Джек отправился в свой загончик и принес мне оттуда фотоаппарат. Он был действительно вылитый ФЭД. Я взял его в руки и заметил, что Джек очень нервничает, как бы я его не обронил или еще как не повредил. Я сразу отдал ему фотоаппарат обратно.

– Это та самая «Лейка», что я получил в подарок от доктора Лейтца, – сказал Джек. – Самая ценная вещь, что у меня есть, память из той жизни. Когда после войны стало известно, сколько немцы убили евреев, я подумал, что, убивая евреев, Германия тем самым убивала себя как народ. Но позже, вспоминая доктора Лейтца и его дочку, я понял, что раз были такие немцы, как они, то, быть может, не все для их нации потеряно. Он ведь не только нам жизнь подарил, но и моим детям и внукам, которые после родились, да и всем, кто будет после нас… Не дал цепочке прерваться.

Когда мы добрались до Нью-Йорка, нас там встретили люди из американского отдела фирмы, отвезли на квартиры, которые для нас сняли, и вообще приготовили все, что нужно – по распоряжению и на деньги доктора Лейтца. Я проработал в мастерской по ремонту «Лейки» до конца 1941 года, когда Гитлер объявил войну Америке. Тогда все немецкие компании закрылись, нас уволили, но я быстро нашел работу. Переехал в Скенектеди, там работал на «Кодаке», а вот теперь уже двадцать лет тут, в Коннектикуте, делаю часы.

– А с доктором Лейтцем и Эльси вы никогда больше не встречались? – спросил я.

– О да, где-то лет через пять-семь после войны мне позвонил один из тех моих знакомых, кто ехал со мной в «поезде жизни» в Америку, и сказал, что доктор Лейтц и Эльси с мужем приехали по делам в Нью-Йорк. Мы все, кто жил в Нью-Йорке или не очень далеко, пришли к ним в гостиницу, принесли много цветов, а потом устроили для них обед в хорошем ресторане. Хотели пригласить корреспондента из «Нью-Йорк таймс», чтобы он написал статью про эту героическую семью, но доктор Лейтц категорически нам это не разрешил. Сказал, что не хочет ворошить прошлое и не желает никаких публичных разговоров о себе. Вот такой это был человек…

Яков ФРЕЙДИН

Share This Article

Независимая журналистика – один из гарантов вашей свободы.
Поддержите независимое издание - газету «Кстати».
Чек можно прислать на Kstati по адресу 851 35th Ave., San Francisco, CA 94121 или оплатить через PayPal.
Благодарим вас.

Independent journalism protects your freedom. Support independent journalism by supporting Kstati. Checks can be sent to: 851 35th Ave., San Francisco, CA 94121.
Or, you can donate via Paypal.
Please consider clicking the button below and making a recurring donation.
Thank you.

Translate »