Так вызревала и начиналась Вторая мировая война

Не получив поддержки в обуздании агрессоров, руководители СССР не сомневались, как об этом заявил И. Сталин на состоявшемся в марте 1939 года XVIII съезде ВКП (б), что «новая империалистическая война стала фактом»; причём её характерная черта, по мнению Сталина, состояла в том, что война ещё «не стала всеобщей, мировой войной». Войну вели «государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США», а последние пятились назад и отступали, «давая агрессорам уступку за уступкой». При этом И. Сталин высказал на этот счёт мысль, очень схожую с предостережением У. Черчилля. «Я далёк от того, – сказал он, – чтобы морализировать по поводу политики невмешательства, говорить об измене, предательстве и т. п. Наивно читать мораль людям, не признающим человеческой морали. Политика есть политика, как говорят старые, прожжённые буржуазные дипломаты. Необходимо, однако, заметить, что большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьёзным провалом».

В отношении оценки Мюнхенского соглашения был прав и М. Литвинов, который, принимая 22-го августа 1938 года года (т. е. за месяц и несколько дней перед Мюнхеном) посла Германии в СССР Вернера графа фон дер Шуленбурга, заявил последнему: «Германия не столько озабочена судьбами судетских немцев, сколько стремится к ликвидации Чехословакии в целом». И 1939 год, к сожалению, подтвердил предсказание этого выдающегося советского дипломата: весной гитлеровские полчища вошли и в оставшуюся часть Чехословакии; а Италия оккупировала Албанию.

***

Видя, что переговоры с Англией и Францией затягиваются, советское правительство начало поиcк контактов с режимом А. Гитлера. Дело в том, что СССР был не готов в то время к войне в случае нападения на него Германии. Как утверждает в своих «Воспоминаниях и размышлениях» маршал Георгий Жуков, в 1939–1941 годах шло перевооружение Красной Армии: старые виды техники и оружия снимались с вооружения, а новые поступали, причём поступали, как он повествует, очень медленно; в связи с репрессиями 1936–1938 годов был значительно ослаблен и её командный состав: скажем, за пять предвоенных лет сменилось четыре начальника Генштаба, что, по мнению Жукова, не давало «возможности во всей полноте освоить оборону страны и глубоко обдумать все аспекты предстоящей войны». И 17 апреля 1939 года советский полпред Алексей Мерекалов в разговоре с товарищем министра иностранных дел Германии сказал: «С точки зрения России, нет причин, могущих помешать нормальным взаимоотношениям с нами. А начиная с нормальных, отношения могут становиться всё лучше и лучше».

Намёк советского представителя был тут же понят адресатом, тем более, что Германия в то время тоже была не готова к войне с СССР: она занималась укреплением своих позиций в только что оккупированных Австрии и Чехословакии; более того, А. Гитлера прельщало и то, что, заключив мирный договор с Советским Союзом, он мог надёжно обезапасить на определённое время свою восточную границу и получал, в результате расширения торговли, необходимые ему для продолжения захватнической войны в Западной Европе товары: зерно, нефть, платину, хлопок, древесину, фосфаты и т. д. Поэтому уже весной того же года немецкая пропаганда ослабила антисоветскую направленность, на что соответствующим образом отреагировали советские газеты и радио.

Таким образом, в силу необходимости, два тоталитарно-диктаторских режима шли друг другу навстречу, хотя лидеры каждого из них понимали, что договор между ними может быть только временным, и поэтому каждый продолжал вести свою игру. Об этом очень красноречиво свидетельствует выступление И. Сталина 19 августа на заседании Политбюро ЦК ВКП (б). «Вопрос мира или войны вступает для нас в критическую фазу», – сказал И. Сталин на том заседании Политбюро; и после этого начал, как это он делал для убеждения своих слушателей, рассуждать: «Если мы заключим договор о взаимопомощи с Францией и Великобританией, Германия откажется от Польши и станет искать «модус вивенди» (временное соглашение – С. Ш.) с западными державами. Война будет предотвращена, но в дальнейшем события могут принять опасный характер для СССР. Если мы примем предложение Германии о заключения с ней пакта о ненападении, она, конечно, нападёт на Польшу, а вмешательство Англии и Франции в эту войну станет неизбежным. Западная Европа будет подвергнута неизбежным волнениям и беспорядкам. В этих условиях у нас будет много шансов остаться в стороне от конфликта, и мы сможем надеяться на наше выгодное вступление в войну».

Не менял своих восточных замыслов, в связи с заключением мирного договора с СССР, и А. Гитлер; он просто намеревался вначале оккупировать всю Европу, чтобы потом, используя её ресурсы, двинуться на Россию. Это подтверждается дальнейшими событиями: 22 июля 1940 года Франция капитулировала, и буквально в тот же день Гитлер дал указание начальнику Генерального штаба сухопутных войск генералу Францу Гальдеру приступить к разработке плана вторжения в Советский Союз.

Однако в августе 1939 г. на очереди была Польша, при этом Гитлер верил, что её оккупация пройдёт так же безнаказанно для него, как и предыдущие его преступления, хотя и знал, что Англия и Франция связаны с этой страной договором о взаимопомощи. В намётках своего выступления 22 августа 1939 года он цинично отметил: «… цель: уничтожение Польши. Ликвидация её живой силы. Нам следует стремиться не к достижению определённых рубежей, а к уничтожению врага; для этого необходимо находить всё новые и новые пути. Средства – безразличны. Победителя никогда не спрашивают, были ли его действия законны. Речь должна идти не о том, чтобы право было на нашей стороне, а исключительно лишь о победе». А его генералы, узнав о том, что министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп улетает в Москву для заключения мирного договора с СССР, стали полагать, что Польша вообще не окажет никакого сопротивления. «Первое соображение заключалось в том, – вспоминает известный фельдмаршал вермахта Эрих фон Манштейн, – что, в результате заключения пакта с Советским Союзом, положение Польши стало безнадёжным. Если учесть, что следствием этого было лишение Англии орудия блокады и что действительно для оказания помощи Польше она могла пойти только по кровавому пути наступления на западе, то казалось вероятным, что Англия под нажимом Франции посоветует Польше пойти на уступки. С другой стороны, Польше должно было теперь стать ясно, что британские гарантии практически потеряли силу. Более того, она должна была считаться с тем, что в случае войны с Германией в её тылу выступят Советы, чтобы добиться осуществления своих старых требований в отношении восточной Польши. Как же в такой обстановке Варшава могла не пойти на уступки?»

***

Обе стороны настолько спешили заключить между собой договор, что, идя друг другу навстречу, закрывали глаза на открытое лицемерие и неприкрытую ложь как с одной стороны, так и с другой. В угоду заправилам нацистской Германии, развернувшим к тому времени компанию по уничтожению евреев, 4 мая 1939 года был снят с поста народного комиссара иностранных дел СССР М. Литвинов, еврей по национальности, к тому же активно работавший до этого по созданию коллективной безапасности против наглевшего с каждым месяцем нацистско-фашистского союза. Активные шаги предпринимала и Германия, так что уже 14 августа 1939 года министр иностранных дел этой страны И. Риббентроп в телеграмме своему послу в Москве мог заявить: «Я прошу Вас лично связаться с господином Молотовым и нередать ему следующее:

1. Идеологические расхождения между Национал-Социалистической Германией и Советским Союзом были единственной причиной, по которой в предшествующие годы Германия и СССР разделились на два враждебных, противостоящих друг другу лагеря. События последнего периода, кажется, показали, что разница в мировоззрениях не препятствует деловым отношениям двух государств и установлению нового и дружественного сотрудничества. Период противостояния во внешней политике может закончиться раз и навсегда; дорога в новое будущее открыта обеим странам.

2. В действительности, интересы Германии и СССР нигде не сталкиваются. Жизненные пространства Германии и СССР прилегают друг к другу, но в столкновениях нет естественной потребности. Таким образом, причины для агрессивного поведения одной стороны по отношению к другой отсутствуют. У Германии нет агрессивных намерений в отношении СССР…».

Как известно из истории, «Советско-германский договор о ненападении» был подписан 23-го августа 1939 год в Москве министром иностранных дел Германии И. Риббентропом и В. Молотовым, взявшим на себя, после смещения М. Литвинова, обязанности народного комиссара иностранных дел СССР, оставаясь при этом и главой советского правительства. Кстати, такой шаг руководства СССР в какой-то степени может быть оправдан. Скажем, тот же У. Черчилль, неизменно оставаясь врагом коммунизма, писал: «Советское правительство было убеждено Мюнхеном и многим другим, что Англия и Франция будут сражаться только, если они будут атакованы, но что и тогда от них не будет много пользы. Нависшая буря готова быстро разразиться. Россия должна была заботиться о себе».

В то же время никак нельзя оправдать подписанного в тот же день теми же политическими деятелями «Секретного дополнительного протокола» о разделе сфер влияния в Восточной Европе между Германией и СССР. Безусловно, что тот день, когда двумя тоталитарно- диктаторскими режимами было юридически оформлено начало Второй мировой войны, навсегда останется чёрным пятном в истории и Германии, и бывшего СССР.

Присутствовавший при подписании названных документов И. Сталин во время приёма, следовавшего после официальной церемонии, поднял тост не только за здоровье фюрера Германии А. Гитлера, но и предложил поднять бокал, что стало неожиданностью даже для В. Молотова, «за нового антикоминтерновца Сталина». Безусловно, что такой тост стал ещё большей неожиданностью для И. Риббентропа, и он тут же бросился звонить в Берлин и докладывать об услышанном Гитлеру, который в восторге ответил ему: «Мой гениальный министр иностранных дел!»

Со стороны Генерального секретаря ЦК ВКП (б) такой тост был, безусловно, не чем иным, как предательством Коминтерна, причём, как показали дальнейшие события, не только на словах: многие немецкие коммунисты, искавшие в то время спасения в СССР от преследования их на родине, были выданы нацистам.

Так что А. Гитлеру действительно было чему порадоваться, и уже 25-го августа 1939 года в письме к Б. Муссолини он писал: «Я уверен, что могу сообщить Вам, Дуче, что, благодаря переговорам с Советской Россией, в международных отношениях возникло совершенно новое положение, которое должно принести Оси (т. е союзу Италии, Германии и Японии – С. Ш.) величайший из возможных выигрышей».

Естественно, что всё это преступление скрывалось от советской и мировой общественности. В вышедшей на следующий день (24-го августа) газете «Правда» – органе ЦК ВКП (б) – говорилось: «Заключение договора между СССР и Германией является, несомненно, фактом крупнейшего международного значения, ибо договор представляет собой инструмент мира, призванный не только укрепить добрососедские и мирные отношения между СССР и Германией, но и служить делу всеобщего укрепления мира». При этом даже не упоминалось о заключении «Секретного дополнительного протокола». До самой смерти В. Молотов тоже отрицал наличие этого преступного документа.

***

А тем временем началась практическая реализация «Секретного дополнительного протокола»: 1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. В ответ на это событие, вопреки надеждам Гитлера о невмешательстве Англии и Франции, последние, оставаясь верными своим союзническим обязательствам с Польшей, объявили 3-го сентября войну Германии, хотя в первые дни и не предприняли эффективных действий для обуздания агрессора. На это явное преступление со стороны Германии отреагировало и советское правительство: В. Молотов послал 8-го сентября послу в Москве Шуленбургу телеграмму следующего содержания: «Я получил ваше сообщение о том, что германские войска вошли в Варшаву. Пожалуйста, передайте мои поздравление и приветствие правительству Германской Империи. Молотов.»

А 17-го сентября, после уведомления об этом представителей Германии, польскую границу перешли и части Красной Армии, поскольку И. Сталин посчитал, в связи с начавшимися предсмертными судоргами Польши, что уже настал тот «выгодный» момент для вступления СССР в начавшуюся войну, о котором он говорил на заседании Политбюро ЦК 19-го августа, накануне подписания Молотовым и Риббентропом упомянутых документов.

О совместных договорённостях двух хищников (нацистского и большевистского тоталитарно-диктаторских режимов) о разделе Польши свидетельствует проведение 22-го сентября 1939 года в Бресте совместного парада частей Вермахта и Красной Армии.

Так вызревала, в связи с невмешательством демократических государств, способствовавших развитию и укреплению зловещих тоталитарно-диктаторских режимов, и так началась, со скрипа перьев Молотова и Риббентропа, под топот сапог на совместном параде в Бресте войск со свастиками и красными звёздами на шапках, Вторая мировая война, ставшая в ХХ веке самой кровопролитной войной.

Ливермор

Семён ШАРЕЦКИЙ