И снова нет ответа…

Пару недель назад суд в Брюсселе постановил, что Баккали имеет право на регулярный 36-часовой отпуск из тюрьмы и в дальнейшем может получить право на условно-досрочное освобождение.

Выглядит как пощечина правосудию, однако с юридической точки зрения Бельгия действует безупречно: согласно европейской пенитенциарной философии, тюрьма – это не только наказание, но и реабилитация и управляемая реинтеграция в общество. Если заключенный соответствует установленным правилам для условно-досрочного освобождения или программы реинтеграции, закон должен применяться. Даже в случаях терроризма.

Но террор, в отличие от уголовных преступлений, связан не с неправильным образом жизни, а с идентичностью, идеологией и религией. Террористам необходимо менять не привычки, а мировоззрение. Что маловероятно, легче притвориться исправившимся. Получить привилегии или досрочное освобождение, сохранив экстремистские убеждения – до следующего подвернувшегося случая.

Есть и еще одна разница. Если грабитель снова кого-то ограбит, пострадает один, много – два человека. Если террорист снова совершит теракт, могут погибнуть десятки людей. Даже самое небольшое количество неудач может иметь катастрофические последствия.

Да, права человека и верховенство закона распространяются даже на террористов. Демократии проверяются и тем, как они обращаются с самыми опасными преступниками. Но это не значит, что досрочное освобождение неизбежно. Применение одной и той же философии к мальчишке-карманнику и к опасным террористам – это изначально сомнительная политика. Это, в первую очередь, не юридическое, а политическое решение, по поводу которого сами юристы расходятся во мнениях.

Данные, собранные в Саудовской Аравии и в Дании («Орхусская модель»), показывают, что с простыми исполнителями реабилитация иногда работает. Террористы-командиры, даже младшие, реабилитируются намного реже, а организаторы, координаторы, идеологи не реабилитируются практически никогда.

Тем не менее, большинство демократических стран считают, что нет преступления настолько ужасного, чтобы обычные правовые ограничения перестали действовать. Даже самые жуткие преступления все еще должны подпадать под заранее определенную правовую систему. Эта система может быть чрезвычайно суровой, но быть она должна. И право на реабилитацию автоматически имеет любой преступник, раньше или позже. Даже в крайних случаях, таких как терроризм.

Может показаться, что эти общества ценят права террористов больше, чем права жертв. Но дело в том, что они пытаются предотвратить другую опасность: предоставление государству неограниченных полномочий по задержанию людей на основе предполагаемой угрозы. Террорист, отсидевший законные треть срока и имеющий право на УДО – это угроза потенциальная. Отказывая ему в УДО, система не только наказывает прошлое – она как бы распространяет свою карательную власть в будущее.

Исторически системы, которые считают, что преступников можно держать в заключении вечно, если они считаются опасными, не удерживаются в рамках. Определение террора расширяется, сажать и держать вечно начинают не только террористов.

Как же найти тот правильный уровень риска, который правовая система готова терпеть ради ограничения государственной власти? А черт его знает.

Как счастливо жили люди в XX веке. Слетали в космос, победили нацизм и оспу, освободили колонии и решили, что наступает эпоха счастья и благоденствия. А наступил XXI век, и за какой вопрос не возьмись – снова нет ответа.

О. Кромер