Главный конструктор

Летние каникулы я проводил у бабушки. Цель каникул у бабушки – а чтобы ребенок немного поправился. Это в смысле, чтобы набрал вес. Как призовая свинка для ВДНХ. Когда я только приехал, бабушка просто покачала головой и громко, чтобы я слышал, заметила:

– Как можно довести ребенка до такого состояния?

Когда я сказал, что играю в футбол пять раз в неделю во дворе и при этом еще хожу в обычную школу, а после классов каждый день – в музыкальную, то бабушка, поджав губы, сухо:

– А на чтоб подкормить этот скелетик, времени нет.

Дом у бабушки был свой. Каждое утро начиналось с того, что меня посылали собрать свежие куриные яйца. Куры сидели в просторном помещении под домом. Я знал правило, что нельзя забирать все яйца из-под курицы, иначе она больше нестись не будет. Бабушка готовила завтрак. А я ни черта не делал — просто сидел на веранде и, как кот, смотрел вдаль. Теперь я понимаю, что это самый проверенный способ набрать вес. И быстро.

Перед завтраком бабушка давала мне здоровенный ломоть еще теплого хлеба. Затем разворачивала огромный зеленый, в прожилках, лист лопуха, в котором она держала масло, отрезала от него кусок размером с мой кулачок и говорила с улыбкой:

– Это паек. Перед завтраком. Чтобы червячок не рассердился.

Судя по размерам этого пайка, червячок был очень большой. После завтрака, который состоял из тарелки пюре с кусками жареной рыбы, огромной миски салата из помидоров, зеленого лука, петрушки прямо с огорода и зеленого горошка оттуда же, мне настоятельно рекомендовали пойти полежать, чтобы жирок завязался. Когда я только обретал дыхание, меня звали завершить завтрак небольшим десертом. Это была миска клубники в сметане.

Когда я уже считал, что теперь точно должен пойти вылежать это все, следовал приказ:

– Так, вода в рукомойнике кончилась. Бери два ведра и марш к колонке!

– Так можно я потом пойд…

– Это тебе не город, где махнул рукой — пошла вода! Давай, давай, не ленись!

Почему бабушка считала, что вода из крана в городе идет от отмашки рукой, понятия не имею. Я брал ведра и шел к колонке, которая была на соседней улице. Место забора воды всегда считалось местом социального общения. Ну что-то типа интернет-кафе. Только без интернета и без кофе. Но утром людей возле колонки не было. Я наполнял ведра и волок их домой. Именно волок. Это был своего рода тест на фитнес. Когда я только приехал, то мог дотащить два ведра с водой домой с пятью остановками. В конце августа, перед отъездом, — без остановок.

От завтрака до второго завтрака дистанция три часа. За это время я был обязан натереть паркет в двух комнатах. Паркет был настоящий, то есть не рисованный, а деревянный. Темно-коричневый. Я надевал на ногу щетку и натирал каждую дощечку индивидуально. Бабушка следила за качеством. Когда я заканчивал процесс, она позволяла мне поваляться на настоящем кожаном диване. Там я впадал в дремоту до второго завтрака.

А потом сидел во дворе на дровах, заготовленных на зиму, или болтал с дворнягой по кличке Марсик. Марсик жил в будке во дворе и почему-то с первой встречи проникся ко мне симпатией. Никаких знакомых или друзей у меня не было. Телевизора не было тоже. Но зато был здоровенный немецкий приемник «Телефункен», явно трофейный, в котором были все запрещенные диапазоны коротких волн, начиная с 11 метров. Другими словами, все что угодно, как то: Би-би-си, «Немецкая волна», «Голос Израиля», «Радио Свобода», «Голос Америки». И чисто, без глушилки.

Меня в 14 лет мало интересовали политические обзоры или скандальные истории. Но когда я слышал: «В эфире Уиллис Конновер, «Час джаза»», — все переставало существовать. О джазе я знал, что он есть. И это все. А тут настоящий штатовский джаз! Когда я впервые услышал джазовую композицию Дюка Эллингтона «Фламинго», я стал насвистывать эту мелодию почти без перерыва. Это скрашивало вечера. Очень скрашивало.

И так проходил день за днем. Я уже начал томиться. Бабушка поняла, что надо что-то делать. Как-то вечером она вдруг появилась передо мной в длинной темной юбке и в каком-то очень элегантном жакете. Выглядела она весьма представительно.

– Так, иди и помой шею!

– Так зачем, уже скоро спать надо!

– Вейзмир! И это говорит мой внук! Иди, сказала, и помой шею! Мы идем в гости.

Ничего радостного я не ждал. Уже был пару раз в гостях. Обычно это бабушкины одногодки. Они сидели за столом, пили чай с пирожными и вспоминали ту еще жизнь. Как они выражались, еще до всего этого. Все это выглядело где-то так:

– Вчера на рынке встретила Симу. Еле узнала. А до этого видела ее две недели назад. Она, похоже, каждый день добавляет по килограмму. И все на свою задницу.

– Это какая Сима? Та, что зажималась с Фимой на вашей кухне? Или та, у которой под глазом бородавка?

– Она не зажималась с Фимой. Она его, чтоб не сглазить, похоронила восемь лет назад. Сейчас у нее Додик.

– Это который мне на Пейсах принес копченые сардельки?

И вот так целый вечер. Я сидел, упивался пирожными и надеялся, что никогда не доживу до такого возраста.

Но на этот раз все было иначе. Мы, это я и бабушка, торжественно прошли по нашей улице и свернули в ближайший переулок. Проход по улице не остался незамеченным. Наша соседка Маруся появилась в дверях и, сложив красные от постоянной стирки руки на фартуке, громко спросила,

– Деж вы таку хлопчыну знайшлы, пани? Можэ там и для мэнэ щось знайдеться?

– Так це мий онук, Маруся. Він мені робить головний біль щодня.

Они обе рассмеялись, и мы чинно проследовали дальше.

В доме, куда мы пришли, не было бабушкиных одногодков. Там жила семья с двумя пацанами, один из которых был моего возраста, а второй немного младше. Я сразу нашел с ними общий язык. Это футбол. Сначала наш разговор был на равных. Но когда я перечислил рост и вес запасных вратарей из столичных клубов, мое превосходство было признано. Я к этому не стремился, но и не отказывался.

Вечер прошел отлично, еда была вкусная. И главное, я нашел друзей. Как оказалось, очень надолго.

Домой я шел, отягощенный пятью книгами из серии «Библиотечка военных приключений». Но военные приключения в голову не шли. Время было другое. Это было время активного освоения космоса. Каждый день что-то или запускали, или возвращали обратно. Газетные сообщения о победах в космосе по количеству уступали только сообщениям о разводах.

Когда эти двое братьев пришли ко мне через день, я поделился с ними своей идеей. Сначала они, как нормальные пацаны, подумали, что я перегрелся на солнце. Или не то съел. А скорее всего, и то, и другое. Потому что моя идея, как и все идеи, была на 99 процентов сумасшедшей. Я хотел, чтобы мы сконструировали ракетный аппарат для исследования других планет. Не меньше. Моя логика была проста, как столб на трассе:

– Вы, придурки, сначала послушайте, а потом вякайте! Никто не собирается конкурировать с нашими космическими учеными. Вы чего, совсем уже поехали мозгами?

То, что я предлагаю, совсем другое. Да выслушай сначала! Потом скажешь! Нас никто не давит, никаких сроков. Ничего. Поэтому, может, нам что-то необычное придет в голову. Какая-то идея, которую наши инженеры смогут использовать. Слыхали когда-нибудь, что устами младенца вот оно самое и глаголет. Короче, это мое предложение.

– А ты уже что-то начал делать?

– Да. Узнал адрес главного бюро по изобретениям в столице. Типа Спартаковский переулок, какой-то номер. Ну что? С самого начала все придумываем сами. Кто мешает? Это же не спряжение глаголов зубрить!

Результат этого монолога превзошел все мои ожидания. Через два дня во дворе бабушкиного дома уже находилось восемь человек. Включая двух девочек, которым было просто интересно такое скопление мальчиков. Как известно, первый этап любой конструкторской разработки — обмен идеями. Я ознакомил присутствующих с понятием «мозговой штурм», о котором имел очень слабое понятие. Что всех привлекло, так это то, что нет глупых или идиотских идей. Рассматриваются все. Абсолютно. Этот тезис привел в бабушкин двор еще шесть человек, из которых пять были девочки. Из приезжих был только я.

Никогда в жизни я не получал большего удовольствия, чем от нашего мозгового штурма. Я даже не подозревал, насколько мы все, возраст 13–16 лет, креативны. Обсуждалось все: название проекта, тип двигателя (от ионного до фотонного), должности, количество астронавтов, их рацион, планировка кабин, переносные пульты управления, контроль за работой двигателя, одежда астронавтов. В общем, все возможное. И да, удовольствие получали все, никто не хотел уходить. Во двор начали заглядывать встревоженные мамы, мол, куда делось четырнадцатилетнее дитя.

Одно предложение было внедрено почти сразу. Никто не хотел быть секретарем и все записывать. Девочки наотрез отказались. И тогда одна из них предложила весь наш гам записывать на магнитофон. Двое участников притащили из дому огромный магнитофон «Днепр-11» и штук пять бобин.

И сразу весь гам и выкрики исчезли. Говорили размеренно, степенно, как и подобает ведущим конструкторам специального конструкторского бюро. Конечно, мне было приятно, что я был как бы главный. Я себя не назначал, но, как к автору этой безумной идеи, ко мне обращались за окончательным решением. Знаний у меня не было. Амбиции были, как и у любого существа моего возраста, не больше. Но были вещи, которые даже сейчас я объяснить не берусь. Вот зачем нужно смотреть в зеркальце и поправлять выгоревшую на солнце челку, если говоришь в микрофон?

Заседания специального конструкторского бюро проходили ежедневно, практически в полном составе — на бревнах и в стратегической близости от традиционного деревенского туалета. Перерывов на ланч тоже не было. Моя бабушка выносила здоровенный противень, на котором лежали разные вкусности домашнего приготовления. Сначала она подносила этот противень девчонкам, а потом то, что оставалось, ставила перед мальчиками. И надо отдать должное этим девочкам: они много не брали, вежливо благодарили и откусывали от пирожков понемножку. А не пихали в рот, как в товарный вагон, как противоположный пол. Из напитков — вода из колонки.

В этом возрасте сентиментальность отсутствует. Но когда я уезжал домой и на вокзал пришло несколько человек, я вдруг понял, что, скорее всего, я их больше не увижу. И почувствовал что-то, чего не чувствовал до тех пор. Магнитофонные записи мне отдали. Я за полгода кратко изложил их содержание на бумаге. Хватило ума сделать это под копирку. И отослал все это, включая бобины, туда, где провел два с половиной месяца.

Я не знаю, что стало с большинством участников этого грандиозного проекта. Но я уверен, что их креативность, способность генерировать идеи, не бояться высказывать то, что считают нужным, никуда не исчезли. Тогда, много лет назад, я сам увидел, на что способен человек, когда его не гнобят, не затыкают и не улюлюкают при его виде. Сколько потенциала в каждом из нас, трудно представить. В основном невостребованного. И только намного позже до меня дошло, какой смысл вложила моя бабушка в фразу: «Ну, еще один главный конструктор появился в нашем городе».

И улыбнулась.

Alveg Spaug©2025