Kак обычно

Не дослушав, мы выходим из мастерской.  Мы – я и мой напарник.  Мы – механики по ремонту лифтов.  Мы знаем, что произошло в доме номер 96А в третьем подъезде.  Там каждый третий день что-то происходит.  Сегодня третий день.  И мы туда идем.

Еще рано.  Все уже на работе, а магазины еще закрыты.  В подьезде прохладно и сумрачно.  Мы поднимаемся на третий этаж, где застрял лифт.  Лифт старый, с так называемой «распашной» дверью.  Мой напарник, который лет на десять моложе и в десять раз опытнее, улыбается и хлопает по старому пузатому портфелю, где он носит инструменты:

«Как знал…Тормозные катушки опять сгорели… Хорошо, что захватил пару».

Тормозные катушки, как и вся механика и электрика лифта, находятся в машинном отделении.  Оно на чердаке.  Чердак длинный, пыльный и захламленный.  Рядом с трубами, замотанными в стекловату, лежат матрасы, бутылки, детали женской одежды и выпотрошенные бумажники.

Перед входом в машинное отделение лежит фигура.   Хотя на улице август, фигура одета под декабрь.  Tогда и мылась.

«Эй, дядя!  Давай, сдвигайся… пройти не даешь!»

Нет движения.  В солнечном луче кружится пыльца стекловаты.

«Чо, оглох?  Пройти, говорю, дай!»

«Да не, он не оглох…Смотри… два пузырька «Лосьона для бритья».  Пустые…»

«Зараза… дверь загородил!  Вот козел!  Тащить не хочется – вонища от него!»

«ДЯДЯ!!! РАЗЛЕГСЯ!!! ДВИГАЙСЯ, КОЗE…»

«Ты, чево, мля, воешь?..»

Дядя оказался тетей.  Но с лексиконом дяди.  Стараясь не вдохнуть, мы торопливо проходим в машинное отделение.  Замена тормозных катушек – дело несложное, и минут через двадцать мы уже шагаем по улице к себе «домой», в мастерскую.  Но августовское утро было таким теплым и еще тихим, что идти в полутемную мастерскую не хотелось.

«Айда в солярий!»

«А если диспетчер?..»

«Щас, все будет путем…»

Мы заходим в ближайший подъезд, и мой напарник связывается с диспетчером из лифта:

«Будем в 102-м доме… в машинном.  Надо реле заменить…. И на пятом этаже лампочка вызова сгорела…»

Все, мы отметились.  В машинном нет связи с диспетчером, поэтому мы свободны.  Сейчас и ненадолго.  Лифт возносит нас на 12-й этаж и через чердак мы выходим на крышу.  Это – наш солярий.  Как здесь здорово!  Свежий ветер, тихо, и солнце.  Я снимаю с себя куртку, кладу ее на теплый шифер и, подложив под голову портфель с гаечными ключами, окунаюсь в солнце.  Мой напарник делает то же самое.   Несколько минут мы лежим молча.  Это даже лучше, чем в Крыму.  Нет людей, бесплатно, и ночью спишь в своей постели, а не на раскладушке под сараем.

“Слышь… а здорово мы того чухонца пригрели… Помнишь?..»

Помню.  Несколько дней назад диспетчер нам сообщила, что уборщицы больше не хотят мыть лифт в доме номер 98 в пятом подьезде, поскольку «какая-то шваль сс… там каждое утро. Уже не знаем, чо делать…»  Это сообщение внесло элемент приключения в нашу размеренную жизнь.  На другой день мы пришли на работу где-то в четыре утра и первым делом отключили один из лифтов в этом подъезде.  Потом забрались на крышу работающего лифта и затаились.  Все, что происходило в кабине, мы видели через плафон в потолке.

Сидение на крыше лифта требует усидчивости и крепких нервов.  Усидчивости -поскольку двинуться некуда.  А крепких нервов – поскольку совсем-совсем рядом все время проносится 400 килограммовый противовес.  В начале седьмого наше дремотное состояние было грубо прервано звуком льющейся струи.  Взгляд через плафон в кабину – и мы тонко улыбнулись друг другу.  Момент истины!  Мужичок безусловно получал удовольствие, поскольку облит был не только пол, но и стены.  В какой-то момент мы даже отодвинулись от плафона в потолке.  Мы его назвали «Aква-клоун».  Конечно, вместо «аква» мы использовали более подходящий термин.

То, что произошло дальше, по своей организованности и эффективности напоминало уничтожение реактора в Ираке.  Лифт был остановлен между этажами.  Мы перебрались на соседний и включили его в работу.  Диспетчер была нами предупреждена и на призывы «Аква-клоуна» освободить его, отвечала вполне профессионально:

«Вас много, а я – одна!»

Поднявшись в машинное отделение, мы произвели внеурочное испытание системы безопасности «орошенного» лифта.  Просто имитируется обрыв тросов лифта, и система безопасности его останавливает в полете.  Другими словами, лифт поднимается на верхний этаж, а потом на полной скорости «летит» вниз.  Срабатывают специальные тормоза, и все в порядке.

На этот раз мы провели двухкратное испытание этой системы безопасности.  Да, и с «Aква-клоуном» в кабине. И при выключенном свете.  И при неработающей кнопке «Стоп».

«Так… я его подниму сейчас на 12-й этаж и открою дверь… Иди и спроси, но строго, слышь, мол, чо он балуется в лифте… И молоток возьми на случай… А я через пару минут подойду… Давай!»

Молоток мне не понадобился.  Здоровый мужик сидел на полу кабины.  И весь в своей же жидкости.  Цепляясь за им же облитые стены, он поднялся, и, не отвечая на мой вопрос, пошел вниз, почему-то печатая шаг…

«Эй, давай линять с крыши. Давай, быстро!»

Мои воспоминания были прерваны бдительным напарником.

«А шо?»

«Шо?  Мастер вон идет, видишь?  Надо быстро в машинное и крутить гайки. Давай- давай, потом застегнешься…»

С высоты 13-го этажа было видно, как наш мастер уже подходит к подьезду.  Застав нас в машинном отделении, он был приятно удивлен:

«Да… работаете… а то бригадир говорил, что видел вас на крыше…»

«А он что, с земли видел?  Сам на крыше кайфует!»

Мастер уже ушел, а мой напарник все еще угрюмо бурчал себе под нос.  Внезапно он схватил меня за куртку и, приложив палец к губам, указал куда-то вниз.  Через решетку перил я увидел, как на этаж ниже двое парней возились у входной двери в квартиру.  Ни слова не говоря, мой напарник вытащил из портфеля молоток, еще раз приложил палец к губам и со всего размаха гахнул молотком по «распашной» железной двери лифта.  Когда громоподобные раскаты стали, наконец, утихать, я опять глянул вниз.  Никого.

«Во гнидки… квартиру хотели взять. А чего?  Все на работе, пусто – делов на десять минут…Так…складывайся, скоро перерыв. Пора делом заняться».

В перерыв рабочие с близлежащих заводов забегали в «родной» гастроном, брали вино и быстренько его распивали.  И еще оставалось время нa поесть.  Самые шустрые ухитрялись в 40-минутный перерыв еще и усладить плоть на одном из чердаков c “девушками”.  Наша задача состояла в том, чтобы успеть собрать пустые бутылки до того, как нагрянут конкуренты из ближайшего сквера.  В пункте сдачи посуды нас знали и принимали от нас даже немытые бутылки.

Я и не подозревал, что охота за бутылками может быть настолько увлекательной.  Главный принцип: нельзя раздражать пьющего человека своим присутствием.  Он должен насладиться процессом.  Но, как только он кинет ее в кусты, все!  Никакой жалости к конкурентам.  Первое время я, будучи из интеллигентной семьи, даже уступал находку старикам и старушкам.  Мой напарник провел со мной «инструктаж» – и я стал циничным и безжалостным охотником за бутылками.

Вот и сейчас мы быстро осмотрели все подворотни, мусорные баки и чердаки, вспугнув пару «девушек” с клиентами.  Наполовину заполненный мешок отнесли  на сдачу, получили восемь рублей и вернулись в мастерскую.

Только мы отдышались, как последовал приказ следовать в подъезд, где стали оба лифта.  Это уже было неприятно.  Один лифт мы успели «толкнуть» перед тем, как люди начали возвращаться с работы.  Второй же лифт не давался.  Мой напарник, наконец, определил причину поломки.  Какой-то изувер, иначе не скажешь, выдавил клей в каждую кнопку панели вызова.  Это привело к тому, что то одно отказывает, то другое.  Только починишь одно и собираешься уже уходить-отказывает что-то другое.  А пять минут назад – все работало.  Психологически интересен факт, что такой изувер обычно живет в этом же подьезде.

Всем плохо, когда в 16-этажке не работает лифт.  Жителям плохо.  И механикам по лифтам плохо.  Жители говорят механикам плохие слова.  Много плохих слов.  Механики отвечают жителям тоже плохими словами.  Но – молча.  Наконец, провозившись еще час после окончания рабочего дня, мы прибегаем к крайнему средству – вызываем «аварийку».  Эти ребята всегда сделают все, как надо.  Но ощущение собственной бесполезности остается.  Мы мрачно прощаемся.

Дома, с порога, я задаю все тот же вопрос:

«Ну, что?»

Этот вопрос все члены нашей семьи стали задавать года четыре назад, когда подали документы на выезд в США.  За это время мне пришлось перейти из инженеров в механики по лифтам, мои родители остались без работы, и мои друзья боялись с нами общаться.

Вопрос «Ну, что?» относился к ОВИРу, который мог казнить или миловать.  Последние четыре года ответ на этот вопрос был «Ничего».  Откуда я мог знать, что оставалось ждать еще шесть лет.  Поэтому все было, как обычно.

Орандж Каунти, Калифорния

Alveg SPAUG