Владимир Агатов и его песни

В 40-х годах Агатов – уже вполне сформировавшийся поэт-песенник. Известны его песни «Кокаинетка» (из репертуара А. Вертинского), «Чайный домик», «Шахматы», «Марш о Красной Армии». Позднее ему приписывалось авторство знаменитой одесской блатной песни «Ох, уж повезло косому Ваньке», которую исполняли под названием  «Алёшка жарит на баяне» Аркадий Северный и даже впоследствии Владимир Высоцкий.

Но он остался бы малоизвестным либо даже совсем неизвестным, если бы в 1942 г. не приехал в Ташкент навестить жену и сынишку, которые находились там в эвакуации.

Режиссёр Леонид Луков снимал в это время на местной киностудии  фильм «Два бойца» по повести Льва Славина «Мои земляки» о друзьях-фронтовиках. Он вскоре стал одним из  самых популярных и любимых  и в тылу, и на фронте. И большой вклад в это неожиданно  сделал Агатов.

Первоначально никаких песен в фильме не предполагалось. Но у режиссёра никак не получалась лирическая сцена во фронтовой землянке.  Он понял, что для неё нужна не просто музыка, а ещё и голос – этот эпизод должен был стать особенно человечным и искренним.

Нужна была песня. Луков обратился к композитору Никите Богословскому, тоже находившемуся в Ташкенте. Богословский вспоминал об этом разговоре: «Он так взволнованно и талантливо рассказал мне и тему песни,  и её настроение, что я, сев к роялю, сразу, без единой остановки, сыграл ему мелодию будущей «Тёмной ночи», которая и вошла потом в фильм без изменений».

Но это была только музыка. Нужны слова. Луков узнал, что  в Ташкент приехал знакомый ему по довоенным московским годам поэт Владимир Агатов, срочно его вызвал и так же взволнованно объяснил, что от того требуется. По-видимому, режиссёр был очень убедительным – Агатов тут же присел к столу и почти без исправлений написал ставшие впоследствии до боли знакомые нам всем трогательные, глубоко лиричные стихи:  «Тёмная ночь, только пули свистят по степи…»

Разбудили исполнителя главной роли Марка Бернеса, отсыпавшегося после утомительных съёмок. Над записью песни работали всю ночь, и наутро под готовую фонограмму уже снимали эпизод «Землянка».

Ночь. Идёт дождь. В землянке с протекающей кровлей (видна струйка воды, льющая  сверху в подвешенный котелок) бойцы пишут письма домой – ведь завтрашняя атака может для любого стать последней. Герой фильма Аркадий Дзюбин берёт в руки гитару и тихо,  с нежностью и надеждой, поёт о любимой жене и маленьком сыне. Он верит, что любовь и вера уберегут его от кружащейся над ним смерти и жена встретит его с любовью, что бы с ним не случилось.

Этот эпизод благодаря берящей за душу песне, замечательно исполненной Бернесом, стал основным эмоциональным эпизодом фильма,  его ключевой сценой. Слушая её, и бойцы на фронте, и их родные и друзья в тылу немедленно представляли себе своих близких, и на их глазах появлялись слёзы. Строчки песни писали любимым в  письмах-«треугольничках». Её немедленно стали петь на  фронте у костра, в окопах, на привалах и в госпиталях. Пели даже те, кто обычно песен не поёт – ведь миллионы людей мечтали, чтобы война наконец окончилась, фронтовики выжили  и вернулись домой.

Песня зазвучала на большинстве концертов фронтовых бригад, её пели в тылу и со сцены, и в самодеятельных кружках.

Однако так получилось, что широкая аудитория услышала песню ещё до выхода фильма. Пока продолжались съёмки, потом шло озвучание, утверждение фильма в официальных инстанциях, печатались его многочисленные копии для демонстрации в кинотеатрах – песню уже записал на пластинку Леонид Осипович Утёсов.

Конечно, этот поступок был совершенно недопустимым нарушением этики; даже в мире эстрады такие «шалости» вызывали возмущение. Но всенародный любимец, по-видимому, был уверен, что он останется безнаказанным, и так оно и стало.

При всей моей симпатии к Утёсову как исполнителю и оставляя в стороне моральную сторону этого неприглядного события, я считаю исполнение Бернеса намного лучшим, по-настоящему соответствовавшим образу Дзюбина, всему духу фильма и, главное, настроению этого эпизода. За роль в фильме «Два бойца», важной частью которого были исполняемые им там песни, Марк Наумович совершенно заслуженно был награждён боевым орденом Красной Звезды. А такое с находящимся в тылу артистом случалось нечасто; по крайней мере, я другого такого случая, кроме Эллины Быстрицкой, не знаю.

Однако далеко не все разделяли одобрительные и тем более – хвалебные оценки песни. У идеологических цензоров сразу возникли сомнения по поводу её включения в фильм. Они считали, что песня слишком интимная, лиричная и противоречит героическому пафосу военного времени. Однако благодаря настойчивости режиссера Леонида Лукова песню удалось отстоять. Уже в первые месяцы после премьеры фильма «Тёмная ночь» стала действительно народной; даже сейчас, через восемьдесят с лишним лет, её слушают  с тёплым чувством.

Любопытно, что впоследствии первая запись на пластинку оказалась бракованной – при воспроизведении явно слышались какие-то шорохи. Выяснилось, что работница студии звукозаписи не смогла сдержать слёз, и они капали на восковую матрицу… Девушку чуть было не обвинили во вредительстве, а в то время это было чревато очень большими неприятностями.

Когда стало ясно, насколько «Тёмная ночь» оживила фильм, Луков решил, что Аркадий Дзюбин должен спеть ещё одну песню, совершенно контрастную, и дал композитору и поэту задание как можно быстрее (съёмки подходили к концу) написать её «в стиле весёлых одесских уличных песен». Наверное, Леониду Давидовичу, родившемуся и выросшему в приморском Мариуполе, такой колорит был в какой-то степени близок.

«В ташкентских газетах, – вспоминал Богословский, –  поместили объявление с просьбой всем лицам, знающим одесские песни, явиться на киностудию. На следующий день собралась гигантская толпа патриотов своего города, причем совершенно разнообразных, начиная от солидных седобородых профессоров и кончая такими подозрительными личностями, что я никак не мог понять, почему они до сих пор не в тюрьме. И все наперебой стали напевать свои любимые мелодии. Я слушал, ухватывая типичные интонации, а затем использовал их – в синтезе, как особый характер, – для новой, совершенно оригинальной песни».

Несмотря на то, что будущие авторы не были одесситами (Богословский – ленинградец, Агатов – киевлянин, большую часть жизни проведший в Москве), они старательно впитывали одесский колорит и фольклор.

Богословский, совершенно не знавший Одессы, старался уловить неповторимые мелодические особенности. Агатов, взяв за основу собственное давнее стихотворение о рыбаках, коренным образом его изменил и написал совершенно новый текст, используя множество слов одесского диалекта  –  употребляемый только в Одессе термин «биндюжник» (ломовой извозчик), названия её частей (Молдаванка, Пересыпь, Французский бульвар, Фонтан), присущие южному портовому городу слова «шаланда», «кефаль», «баркас».

Когда моряк Костя обращается к рыбачке Соне со словами «Вы интересная чудачка», он совсем не имеет в виду, что она – человек   со странностями. На одесском жаргоне слово «чудак» означает интересного, колоритного или иногда даже несколько неординарного человека (от слово «чудный», т. е. прекрасный, отличный). Мои старые земляки (которых, увы, уже практически не осталось) иногда употребляют это слово в таком значении до сих пор.

Так что как одессит могу подтвердить, что Агатову стилизация одесского диалекта удалась хорошо.  Одна деталь, понятная только коренным моим землякам, меня особенно умилила – «На свадьбу грузчики надели / со страшным скрипом башмаки».

Действительно, среди портовых грузчиков, биндюжников «с Молдаванки» и другого колоритного одесского народа особым шиком считалось явиться  на свадьбу или другое значимое мероприятие в новой, скрипящей обуви – показать, что «совсем не бедный, а даже наоборот». А для  большего эффекта этот скрип должен был быть явным и звучать погромче. Для этого прибегали к хитрости – стелька аккуратно приподнималась, и между ней и подошвой насыпался тонкий слой песка, который при трении о кожу и издавал тот самый «страшный скрип»…

Ошибся Агатов в «Шаландах» только в одной-двух деталях,  но эти мелкие неточности могли заметить только настоящие одесситы.

«Фонтан» (так называли приморский пригород старой Одессы, до проведения водопровода «аж из Днестра» много лет снабжавший город питьевой водой из артезианских скважин – «фонтанов») мог покрыться      не цветками черёмухи, которая в Одессе не растёт, а, скорее всего, нежными лепестками цветов акации.

И второе – одессит Костя, скорее всего, курил не «Казбек», а всё-таки предпочитаемые одесситами папиросы  «Сальве».

Но это – детали.  Богословский и Агатов создали хит, который стал визитной карточкой Одессы.

Это стало возможным во многом благодаря замечательному исполнению песни Марком Бернесом. Правда, он, тоже не одессит по происхождению (родился в Нежине и никогда в Одессе не жил),  произносил название нашего города как «Одэсса», а мои земляки это презирают и высмеивают.

В последующих исполнениях Бернес уже произносил правильно. Рассказывали, что ему указал на ошибку некий старый одессит, встретивший артиста на улице. По легенде, он сказал: «Молодой человек, почему «Одэсса»? Ви же не говорите «одэяло»…

Песня так удачно передала местный колорит, что одесситы признали её своим неофициальным гимном.

В середине большого торгового центра «Новый Привоз», построенного уже в наши дни рядом с одноименным легендарным рынком, установлена стилизованная скульптурная композиция «Шаланды, полные кефали», изображающая рыбачку Соню и Костю-моряка.

После выхода фильма песня, по свидетельству Никиты Богословского, «имела ошеломляющий успех», но официально была в опале, не публиковалась и не рекомендовалась для исполнения, так как считалась «блатной».

Нашлось немало партийных идеологов, чиновников и даже музыковедов, яростно набросившихся на авторов. Их бесило то, что её совсем не идеальные образы (не передовики производства и уж точно не герои) глубоко проникли в культурный быт и фронтовиков, и тружеников тыла… Поэтому когда Бернес записал на одну  пластинку «Тёмную ночь» и «Шаланды», она вышла совсем небольшим тиражом…

И если повторно «Тёмная ночь» через десять лет после выхода фильма на экраны всё же появилась в грамзаписи, то «Шаланды» – только  через четверть века, в 1969 г., на единственном прижизненном диске-гиганте Бернеса.

В отличие от Богословского и Бернеса, судьба Агатова не сложилась благоприятно.

В 1949 г. он был арестован и провёл в лагере семь лет, до 1956 года. Одно время отбывал срок вместе с известной актрисой театра и кино Татьяной Окуневской. Когда она прибыла в лагерь, Агатов уже был там своим человеком (Окуневская вспоминала, что «всемогущий Володя …мог достать всё «из-под земли»).

Он был директором, администратором и завлитом лагерного театра. Начальник политотдела лагеря, оказавшийся культурным человеком, относился к Владимиру Гариевичу хорошо. Агатов организовал не только театр, но и культбригаду, и женский хор. Для этого он отыскал в соседних лагпунктах талантливых исполнителей и добился их перевода в свой лагерь, спасая от голода и издевательств. Среди них были одарённый балетмейстер из Днепропетровска, «первая скрипка» из оркестра Театра Советской Армии, известный всей стране «пианист с хорошим аккордеоном» и ряд других.

Агатова реабилитировали в 1956 г., а через год восстановили в Союзе писателей. Однако, по свидетельству современников, он вернулся в Москву сломленным, больным, полностью  так и не восстановился.

Умер Владимир Гариевич Агатов в 1967 г., похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. На памятнике выгравированы слова: «Тёмная ночь, только пули свистят по степи…».

В этом году исполняется 125 лет со дня его рождения.

Источники: Википедия, статья Г. Аникиной «О Владимире Агатове, авторе любимых песен»  в «Proza.ru», воспоминания Н. Богословского, статьи на сайтах «mus-col», «music-museum.ru», «song-story.ru»и ряд других.

Михаил  Гаузнер