Везуха

Язык, на котором я говорю с рождения, отличается особой гибкостью. Одно и то же явление, в зависимости от настроения рассказчика, может быть охарактеризовано совершенно разными словами. Часто от простой перестановки слов в предложении меняется смысл. Ну например: «Увидимся в пять часов». Все точно. А вот если поменять всего два слова местами, то получится: «Увидимся часов в пять». Смысл уже другой. Таких примеров бесконечно много.

Получая начальное образование во дворе четырехэтажки, я нахватался терминов и понятий, которые, к сожалению, не мог использовать за обеденным столом. Были, конечно, и нейтральные, как я считал, выражения. Моя мать очень негативно реагировала на них. Поэтому я даже и не пытался демонстрировать за столом то, что выучил сегодня во дворе после школы.

Одним из слов, запавших в память, почему-то было «везуха». Все попытки моих родителей заставить меня использовать культурное слово «везение» ни к чему не привели. И не могли привести, ибо это слово сразу поднимало мой дворовой статус со шмакодявки до одессита¹. Причем неважно, к месту или нет это слово было использовано.

Прошло время, пока я понял, какова принципиальная разница между «везухой» и «везением». Полное понимание наступило, когда я поехал в отпуск в Крым. И не один, а с четырехлетним сыном. У кого повернется язык назвать факт покупки билета в плацкартный вагон в день отъезда везением? Только у того, кто никогда этого не делал. Бесполезно пытаться описать то, что происходило у кассы. Да, и это в августе. В какой-то степени сцены Ходынки, блестяще отображенные В. Гиляровским в «Москве и москвичах», направляют воображение в правильное русло. Вымоченный своим и чужим потом, едешь отмываться к морю. Это везуха.

В городе у моря, где приезжих в одиннадцать раз больше, чем местных, находишь одно койко-место в кладовке для матрасов. Кладовка находится в пансионате для работников какой-то непонятной отрасли. За стеной молоденькая девушка древней профессии всю ночь громко обслуживает аж трех (это судя по крикам радости) пациентов. Звукоизоляция отсутствует, и поэтому мой сын утром задает естественный вопрос:

– Пап, а чего тетя ночью громко плакала?

У меня хватает ума не входить в физиологические детали, и я спокойно отвечаю:

– Тетя плакала от радости.

Следует неизбежное:

– А почему всю ночь?

Чтобы остановить этот поток, я:

– Тетя из Уренгоя, там холодно и идут дожди, а здесь теплое море – любой заплачет.

Четырехлетний ребенок был удовлетворен ответом. Но, конечно, я не ожидал у своего сына такой феноменальной памяти, ибо по дороге в туалет он громко спрашивал, завидев любую женщину:

– Эта тетя из Уренгоя?

В ответ смотрели очень нехорошо. Но не на него, а на меня. Но вот зато в туалете мы увидели самого Савелия Крамарова. Он мылся из-под крана холодной водой. Тело атлета, между прочим. Мой наблюдательный сын сразу, громко:

– Пап, а чего этот дядя смотрит одним глазом в зеркало, а другим – на нас? А ты так можешь?

Я, шепотом:

– Этот дядя – очень известный актер.

Следует совершенно гениальный вопрос:

– А он на всех так смотрит?

– Нет, только на тех, кто ему нравится!

Крамаров улыбнулся. Нам обоим. И сын отреагировал:

– Дядя хороший!

Я же про себя поблагодарил Бога, что малой не вспомнил про Уренгой. Крамаров точно знал этот неприличный анекдот.

Вот это все я называю везухой.

Но если это везуха, то что тогда везение?

Везение – это, скажем, когда Элиза Дулитл возвращается к профессору Хиггинсу. Или когда Герда спасает Кая от Снежной королевы. К везению я бы отнес и возможность эмигрировать после десяти лет жизни в отказе. И, естественно, ужин при свечах с Клаудией Кардинале лет пятьдесят тому. Это при условии, что я на этот вечер выгляжу как Чарльз Бронсон. И тоже пятьдесят лет тому. Это, безусловно, везение!

А вот здесь, на отдыхе, все, что ни происходит, это везуха. Сосиски в столовке не кончились – везуха. На пляже нашел незанятый лежак – двойная везуха. Сумел разглядеть сына в полосе прибоя среди двух миллионов подобных – везуха.

Вечером идем по знаменитой набережной имени Его Имени. Одни идут туда, потом те же самые идут обратно. К нам подходит пожилая пара и на настоящем иностранном спрашивает:

– Excuse us, please, but do you speak English?

– Not really. Very basic one.

– You have a very cute son. He reminded us of our grandkid back in the States. Give him this. All kids like it.

– Thank you very much!

И они дали мне три пачки жвачки. Американской. А не той, что цыгане делали по подвалам. Надо помнить то время, чтобы оценить такой подарок. Джинсы Levi Strauss, жвачка и диски на костях² с Jailhouse Rock Элвиса Пресли решали, в принципе, любые конфликты. Я имею в виду наличие одного из трех.

Не успел я положить заморские дары в карман, как с близлежащей лавочки ко мне подплыла дородная белобрысая особь.

– Не думайте давать своему ребенку это!

– А чего?

Следует прекрасный ответ:

– А они кладут туда бритвенные лезвия! Вас предупредили. Чтобы потом не плакались.

И она снова вернулась в свое воронье гнездо на скамейке.

Проходящая мимо девчонка, которая все это слыхала, фыркнула и, обращаясь ко мне:

– Здесь этих наблюдателей как гальки на пляже.

Мы разговорились. Она работала гардеробщицей на пляже «Интуриста». То есть сидела в комнате на пляже, куда иностранцы сдавали свои вещи, пока плескались в море.

– Хотите побывать на пляже «Интуриста»? Там чисто, людей немного, а море то же самое.

– Та куда же мне со свиным рылом в суконный ряд? Меня же на входе завернут.

– Пап, а ты разве свинья?

Понятно, кто это спросил.

– Я вам дам пропуск на неделю. Больше не получится. А если на входе спросят, где вы живете, то скажете, что в автокемпинге на Поляне сказок. Там полно иностранцев.

Так мы попали на пляж гостиницы «Интурист». Действительно, тихо, никакой суеты, без скандалов из-за лежаков, не орут транзисторы, детей практически нет, да и море значительно чище. Девочка-гардеробщица, а звали ее Марина, предупредила, чтобы особо на родном языке не болтали, так как «учет и контроль» на каждом шагу. Но есть вещи, которые предугадать невозможно.

Неподалеку от нашего лежака была площадка, на которой стояли напольные шахматы. Каждая фигура – почти в мой рост. Судя по негромким Ihr Umzug, bitte³, играли два немца. Мой сын подошел, несколько минут впитывал увиденное, а потом громко, на языке страны-хозяйки:

– И я хочу играть!

Один из игроков, пожилой мужчина, начал вежливо отговаривать юного агрессора:

– Подожди, малчик. Мы есть немножко доиграть, а потом ти.

– Хочу сейчас!

Другой игрок что-то сказал, и немцы продолжили игру. Но недолго. Юный агрессор пошел прямо на игровую площадку и начал хватать шахматные фигуры, которые выше его, тащить их к ограде и сбрасывать в море.

Лишились дара речи три человека: два немца и я. К счастью, этот эпизод не закончился моей высылкой на поселение на Таймыр и разрывом дипотношений с ФРГ. Когда же я навестил Марину в ее конторке и предложил посидеть на пляже на время ее перерыва, то я не учел того, чего еще не знал. А не знал я, что самые большие эгоисты на свете – это дети. Все для них. И без вариантов.

Ну есть у тебя лопатка и ведерко. Ты строишь крепость на берегу. Папа тебе помогал. Ну почему не сделать папе хорошо хотя бы на пятнадцать минут? Вот он, твой папа, в двадцати метрах от тебя, разговаривает с той симпатичной тетей, которая дала нам пропуски на пляж.

Нет, не бывает! Только ты начинаешь куртуазный разговор, как буквально ниоткуда у тебя под ногами появляется твой сын и начинает рыть что-то похожее на окоп. Причем выкопанный песок он высыпает симпатичной тете прямо под ноги. И при этом бормочет что-то нелестное в твой адрес.

– Пойди поиграйся вон там, у воды.

– А я хочу здесь!

А чтобы добавить социалистического реализма в слегка романтическую сцену:

– Пап, я какать хочу! Можно здесь? Я потом все зарою. У меня лопатка есть.

Но день еще не кончился. Я лежу вымотанный на лежаке и вспоминаю, а когда же мне на работу. Приятные воспоминания вдруг прерывает очень громкий и возбужденный шепот.

– Пап, пап, пап! Смотри! Пап, смотри!

Я, утомленно, ибо на сегодня хватит дуэлей…

– На что смотреть?

– Пап, да посмотри!

– Куда?

– Посмотри, кто рядом с нами на лежаке!

– О Господи, ну кто?

– Пап, да это сама недоучка-маг!

– Кто?

– Пап, да это сама тетя Алла Пугачева!

Я приоткрыл утомленные вежды, глянул вправо – и таки да, на соседнем топчане загорала тетя Алла Пугачева. Правда, она подняла волосы и надела огромные темные очки, но это точно была она.

– Пап, слышь, пап, можно я к ней подойду и скажу «здрасьте»?

– Нет, она отдыхает.

– Ну, я только скажу «здрасьте» и все. Пап, так она же маг-недоучка! Помнишь, она хотела сделать козу, а получила грозу! Пап, ну можно? Пап?

Этот прессинг продолжался еще несколько минут. Конечно, все было громко. И конечно, тетя Алла все слыхала. Как, впрочем, и те, кто полоскался в море в пятидесяти метрах от берега.

– Ну ладно, иди поздоровайся – и это все. Понял? Не мешай ей отдыхать!

И вот он, мой сын, стоит в метре от меня и в полуметре от тети Аллы. Он молчит и только громко шмыгает носом. Это продолжается несколько минут. Выдержать это сложно. Наконец тетя Алла слегка приспускает очки, смотрит на него и негромко спрашивает:

– Ну что, малыш?

В ответ – громоподобное:

– Апчхи!!!

Я краем глаза вижу, что тетя Алла улыбается, берет из рук моего сына детский спасательный круг, который он таскает на себе даже в столовой, достает из пляжной сумки фломастер и крупными буквами пишет на круге: «Будь здоров!» Потом рисует сердечко и подписывает: «А. Пугачева».

Этот круг висел у нас дома на стене много лет. И вот это я называю везуха!

1. Одессит – в нашем дворовом лексиконе это любой старше 11 лет, кто не бежит домой к девяти вечера, кто может прицельно плеваться и кто не бежит жаловаться маме, если накостыляли по шее. За дело или нет.
2. На костях – копии нелегальных звукозаписей на старых рентгеновских снимках.
3. Ihr Umzug, bitte – «Ваш ход, пожалуйста» (нем.).

 Alveg Spaug©2023