Цена собственной жизни

Много лет я занимался делами, о которых в приличном обществе не говорят. Хотя вот что смешно. Приличное общество таких, как я, обожает. Уважает, боится и очень хочет дружить. Банкиры, депутаты, люди с чистыми ногтями и грязными глазами. Мейер Лански сказал когда-то про свой синдикат: мы больше, чем Юнайтед Стил. И он не врал. Приличные люди любят неприличных людей, это закон природы, как гравитация или похмелье.

С одной стороны – сила, деньги, влияние. С другой – ты всю жизнь ходишь по лезвию, и врать не буду, в этом есть кайф. Грязный, липкий, дешевый кайф, за который платишь самой дорогой валютой. Но кто в молодости считает валюту.

Я был частью большой международной семьи. Слово «семья» тут звучит почти трогательно, да. Влияние на пол-Европы, два центра, Мюнхен и Лондон. В Мюнхене я начал, в Лондоне вырос. Такая себе карьерная лестница, только вместо корпоратива – стрельба, а вместо пенсионного плана – прочерк. Я умел договариваться. Китайцы, турки, ирландцы, сербы, албанцы. Со всеми можно работать, если держишь слово и не жадничаешь. Смешно, но это единственное, что я вынес оттуда в легальный бизнес. Только там за нарушение слова присылают адвоката, а не гранату. Прогресс, хули.

Потом нашла коса на камень. Терки с ребятами из бывшего Союза. Пара покушений. Пара, вдумайтесь, я говорю про покушения как про чашки кофе. Такая активность привлекает внимание компетентных органов быстрее, чем реклама в газете. Испанцы в 2008 году провели операцию «Тройка», взяли на Мальорке Геннадия Петрова и полверхушки тамбовских, которые двадцать лет считали, что Европа – это курорт. Оказалось, что у курорта есть прокуратура. А тут еще мой близкий друг, с которым мы голые и босые свалили из Израиля в конце девяностых искать счастье, нашел его столько, что им заинтересовался не только Интерпол, но и несколько стран, включая дядюшку Сэма. А когда дядюшка смотрит на твоего друга, он и на тебя смотрит. У него глаз хороший, у дядюшки. Спросите Эль Чапо, который два раза убегал из мексиканских тюрем: один раз – в тележке с бельем, второй раз – через полуторакилометровый тоннель с мотоциклом на рельсах, а закончил все равно в Колорадо, в ADX Florence, где сидят двадцать три часа в сутки в бетонной коробке. Изобретательность не спасает. Она только удлиняет обвинительное заключение.

Жить стало, мягко говоря, некомфортно. А потом я попал в плотный замес и чудом остался жив. Лежишь, дышишь. И вдруг доходит, что дышать — это вообще-то роскошь. Никто тебе про это не рассказывал ни в одной бизнес-школе, которую я, впрочем, и не заканчивал.

Выход из семьи — это не заявление по собственному желанию с отработкой две недели. Это долго, дорого, больно и опасно. Из пяти нью-йоркских семей за весь двадцатый век живым и своими ногами ушел, по большому счету, один Майкл Франзезе, капо из семьи Коломбо, человек, который на бензиновой схеме поднимал миллионы в неделю. Ушел, выжил, теперь читает лекции. Один. Статистика так себе, я вам скажу. На тебе висят процессы, обязательства, люди. Передать все это и не сдохнуть в процессе — это отдельная профессия, и дипломов по ней не выдают. Я уехал из Лондона, и мне понадобилось еще несколько лет, чтобы закрыть все окончательно. Несколько лет увольнения. Найдите мне HR, который такое видел.

…С тех пор я живу честно. Честно зарабатываю и честно проебываю. И скажу вам, это трудно. Мой мозг — это мозг авантюриста с сильным криминальным сдвигом. Он каждое утро приносит мне схемы, как кот приносит дохлых мышей. Гордый такой. Я каждое утро говорю ему «нет». Он обижается. Мы живем вместе дальше.

К чему весь этот текст?

Очередного моего товарища посадили. В России. За пару дней до того я с ним говорил. Уговаривал переехать в Израиль. С его деньгами он мог купить офигенную квартиру и жить с процентов. Просыпаться, пить кофе, смотреть на море, ругаться на жару, стареть. Скучно? Возможно. Но скука — это самое недооцененное удовольствие на свете, спросите любого, у кого была интересная жизнь. Он не послушал. Теперь у него будет много времени подумать. На шконке его вообще много, времени. И неважно, насколько жирная у него тюрьма.

И вот вопрос, который меня всегда интересовал. Сколько человеку надо денег, чтобы жить комфортно? И сколько надо денег, чтобы он поставил на кон свою жизнь? Первая цифра у всех разная, но она конечная. Вторая почему-то бесконечная. Эскобар в лучшие годы стоил тридцать миллиардов, «Форбс» ставил его в десятку богатейших людей планеты. Денег было столько, что крысы и сырость ежегодно съедали у него наличными больше, чем весь мой товарищ заработал за жизнь. Кончил он на черепичной крыше в Медельине второго декабря девяносто третьего, босиком, в сорок четыре года. Тридцать миллиардов, сорок четыре года, крыша. Вот вам и вся формула. Математика простая, но ее никто не учит. Все учат сложный процент, а надо бы учить вот это.

Я такие учреждения видел вблизи, в разных странах, ассортимент богатый. И дал себе слово, что больше туда не попаду. Да, знаю, от сумы и от тюрьмы не зарекайся, народная мудрость, спасибо, народ. Но в этом же и весь смысл. Если ты, гад, уже заработал, зачем тебе еще деньги в стране, где тебя могут закрыть между завтраком и обедом. Майкла Калви, американца, крупнейшего западного инвестора в Россию, человека, который четверть века носил туда деньги, взяли в Москве в феврале девятнадцатого прямо посреди делового спора. Инвестора. Легального. С юристами и аудитом. Что уж говорить про нашего брата.

Когда меня сейчас зовут, подтягивают под гешефты, я отказываюсь. Вежливо. Я теперь вообще очень вежливый, вежливость — это то, что остается, когда сдаешь ствол. И другим не советую. Сорвал куш – сумей победить свою жадность. Сматывай. Шанс — это самая ненадежная б…дь на свете. Он не повторяется, не ждет, а когда приходит второй раз, то обычно в форме наручников и протокола. Уайти Балджер бегал шестнадцать лет, ФБР нашло его в 2011-м в Санта-Монике, восемьдесят один год, восемьсот двадцать тысяч долларов наличными в стене квартиры и тридцать стволов. Дожил бы спокойно, если б ушел вовремя и по-человечески. Вместо этого его в восемьдесят девять забили насмерть в тюремной камере, через сутки после этапа. Восемьсот тысяч так и лежали в стене. Стене они были нужнее.

Люди, которые едут за легкими деньгами в Россию, Украину, Африку, в любую дыру, для меня дегенераты. Не потому что глупые. Среди них полно умных, в этом и трагедия. Мэдофф был председателем NASDAQ, на минуточку. Умнейший человек. Сто пятьдесят лет приговора, умер на шконке в Северной Каролине в апреле двадцать первого. Они просто не понимают цену собственной жизни, потому что никогда не видели ценник. Я видел. Мне его показали вблизи, бесплатно, в порядке ознакомления. Мне каким-то чудом хватило ума сказать «стоп». Не благородства, не мудрости, заметьте. Ума и страха. Иногда страх – это и есть ум, просто честный.

А все, с кем я работал, с развитием всех этих прекрасных технологий так или иначе загремели или загремят. Когда европейцы вскрыли EncroChat, а потом ANOM, который ФБР само же и продавало бандитам как защищенный мессенджер, посадки пошли тысячами. Люди платили за телефон, который писал на них донос в реальном времени. Купить собственного стукача за свои деньги — до такого даже Оруэлл не додумался. Отдадут годы. Просидят лучшую часть жизни, глядя в потолок и вспоминая, какие они были красавцы. Потолок, кстати, плохой собеседник. Проверено не мной, но людьми, которым я верю.

Жадность и зависть выключают мозг полностью, как рубильник. Человек с миллионами едет за еще одним миллионом туда, где его ждет камера два на три.

Готти умер от рака горла в тюремном госпитале в Спрингфилде, Лански, у которого, по слухам, было припрятано триста миллионов, умер в Майами, официально не оставив почти ничего, и до денег этих так никто и не дотянулся, если они вообще были. Мог купить двести квадратов с видом на море, а купил шесть квадратов с видом на решетку. Вот это я понимаю инвестиция.

Жить честно очень трудно, я отвечаю. Но спокойно. И это спокойствие дорогого стоит, дороже всего, что я зарабатывал раньше. Ходить и не оборачиваться. Спать без ствола под подушкой, подушка, оказывается, мягкая. Сидеть в баре и знать, что никто не устроит тир из твоего дома, где ты — главная мишень.

Зачем деньги, если остаток дней ты проведешь в гребаной тюрьме.

Вот и весь текст. Наливайте кофе, у вас, скорее всего, обычная жизнь. Поздравляю, вы даже не представляете, как вам повезло.

Владимир СТАРОК