Шопинг-терапия

Пятничное утро. Обычный израильский торговый центр. Шопинговый ажиотаж. По этажам гуляют, галдят, жуют. Переполненные тележки, бесконечное количество разнокалиберных пакетов. Парами, семьями, компаниями. Что это? Национальный спорт? Ритуал начала выходных? А может, наша извечная попытка нормализовать сошедшую с ума реальность?

Недавно в утренних новостях после очередного отчета о ночных атаках пустили репортаж из шоппинг-центра. Случайные покупатели охотно общались с репортером и объясняли, что в магазинах, среди толпы чувствуют себя гораздо спокойней, чем дома.

Первыми открываются кафешки и пекарни. Куда же без чашечки кофе и горячей выпечки, запах которой сводит с ума даже тех, кто не голоден? А можно и поосновательней – израильский завтрак: обязательные два яйца приготовленные по вашему вкусу, корзинка булочек, салат и пять-шесть различных намазок. Ну и, конечно, сок и кофе. Встать после такого перекуса удается с трудом, зато на душе радость. Выходные. Можно затормозить. Не надо бежать на работу, на ходу глотая остывающее содержимое одноразового стаканчика.

Первые посетители – это пенсионеры. К моменту открытия они уже успели сходить в поликлинику за рецептами и на пилатес и теперь готовы к общению, обсуждению новостей и сплетен.

– Какие новости?

– Жить можно.

– А что, мы уже победили?

– Не знаю, но если мы продолжим бегать с третьего этажа в бомбоубежище по три раза за ночь, то я сдохну, не дожидаясь ракеты.

– Так переезжай к детям, у них мамад.

– Ни в коем случае. Они целыми днями на работе. А я буду одна со своими тараканами в голове. А если сирена? Я же с ума сойду. А так я хоть с людьми…

За ними приходят в обнимку молодые пары. Не выспавшиеся, сдавшие детей учителям и воспитателям, они понимают, что наступает их свободное время вдвоем. Единственное за всю неделю, а надо ой как много успеть… Поэтому едят они быстро. Иногда он с автоматом. Резервист. Значит, с воскресенья опять уедет неизвестно на сколько. Но это потом, потом, а сегодня у них утро на двоих. И от этого утра надо взять все… любимый… любимая…

Последними появляются дамские компании среднего возраста. Отдых и групповая терапия дружеского общения, заменяющая многим сеансы у психолога. Можно пожаловаться, поплакаться, похвастаться. И никто не осудит. И слушать будут внимательно, с интересом.

– А может закажем вина?

– А давай, хоть расслаблюсь… Какие планы на выходные?

– Какие к черту планы? Он в Ливане… Какие к черту планы…

– Ему же пятьдесят, господи!

– Оставь. Я забыла, когда спала больше трех часов подряд.

Следом за кафе открываются продуктовые. Тележки разбираются в течение пяти минут. Все торопятся набрать продукты и успеть попасть на кассу до образования очереди. Кто-то лихо проносится между полок и стеллажей по заранее намеченному маршруту, смахивая продукты в тележку, не сбавляя шага. Кто-то впадает в ступор практически на входе, беспомощно таращась в список, который ему вручили дома. Туалетная бумага «Лили» на привычном месте отсутствует. Что делать дальше, неизвестно. В отделе стиральных порошков вопли.

– Что значит: он сам выбрал? Ему же ясно сказали какую фирму брать.

В ответ звучит надрывно:

– Я что сам не могу решить? Значит, подписать договор на работе на десять миллионов я в состоянии сам, а выбрать стиральный порошок – это уже превышает мои умственные способности?

На что ему мягко объясняют, что с чужими миллионами он может делать что хочет, и даже подробно уточняют, куда их можно засунуть. А порошок надо поменять.

Кто-то неспешно разгуливает, по дороге пробуя все, что можно попробовать, изучает скидки и состав упаковки. Новый коттедж, новый шоколад со вкусом малины и новый тунец с чили. Надо брать. А пришел вообще-то за сельдереем и водой.

Так или иначе, вне зависимости от поведения покупателя, результат один – тележка переполнена и утрамбована. В очереди у кассы наконец приходит осознание, что магазин на следующей неделе откроют снова, а место в домашнем холодильнике конечно. Продавщица шутит:

– Вы закупаетесь, как будто на войну.

В качестве акта раскаяния из тележки убирается пачка чипсов. Теперь, со спокойной совестью можно сказать, что продукты куплены обдуманно и без лишнего транжирства.

И вот на часах заветные девять тридцать. Все магазины открыты. По этажам начинается шумное броуновское движение. Играет музыка. Публика на редкость разношерстная. От вычурно нарядных, очень ухоженных дам на двенадцатисантиметровых шпильках до престарелых спортсменов, зашедших погулять сразу после утренней тренировки, в насквозь промокшей майке. Пугливыми стайками бегают подростки, прогуливающие школу. Не дай бог наткнуться на родителей. Весело галдят девочки-солдатки, отпущенные домой на выходные – наконец-то  можно накраситься и прикупить красивой одежки. Стоит перед зеркалом тоненькая фея с автоматом. Примеряет вечернее платье с обморочным декольте. Автомат заменяет сумочку. Эстетика абсурда. Девочка, какая же ты красивая…

А как придирчиво бабушки и дедушки выбирают игрушки для внуков!

– Этот медведь стоит, как мотоцикл.

– Ничего, не обеднеем. Мягкие игрушки успокаивают. Шломи уже двенадцать, а он до сих пор спит с нашим слоном.

А местные папы, о которых уже столько было сказано и написано? Идет такой бандитского вида красавец с бычьей шеей, от одного взгляда на которого хочется отойти подальше. Он весь обвешан пакетами, на плече розовый рюкзачок с поняшками. В джинсы заправлен Глок. Где-то на уровне колена, за его штанину держатся две близняшки. По ним видно, что недавно они ели шоколад. Причем ели всем организмом, от волос до кроссовок. Папа пытается вытереть ангелочков, они ревут и брыкаются. Наконец они готовы вытерпеть экзекуцию в обмен на мороженое. Отец доволен: он смог договориться. Но тут появляется мама с очередным пакетом и легко сметает все достижения отцовской дипломатии: никакого мороженого перед обедом. И уходит в очередной бутик. Шантажистки вопросительно смотрят на отца. Он готов вытерпеть что угодно, кроме их слез, и они это отлично знают. Начинают рыдать синхронно. Он молча раздает им салфетки и покупает мороженое. Они молча все понимают. К моменту появления мамы, все вытерты и довольны жизнью.

Кипит жизнь. И все шумят. И жалуются на шум и количество людей. И клянутся никогда больше в выходной сюда не приходить. И конечно, приходят. И я прихожу. Среди толпы гораздо спокойней, чем дома. Надо жить. Любой ценой.

Гелена Степура