Нам не дано предугадать…

Количеством нарядных людей на улицах, автобусами и троллейбусами, многоголосьем – по большей части, на русском языке.

В ее селе по-русски почти не говорили, и она гораздо уютнее чувствовала себя в общежитии техникума.

Три года учебы пролетели быстро и мало изменили Шурочку внешне – несуразная скособоченная юбка, видавшие виды кофты и испуганно-унылое выражение лица.

Но были и достижения – она научилась хорошо чертить, поднаторела в русском языке (историю КПСС преподавали по-русски), перестала бояться троллейбусов и узнала слово “еврей”.

Местом работы Шурочке был определен проектный институт “Молдгипрозем”, группа проектирования противоэрозионных прудов, руководимая Сашей Костенко.

В соседней комнате квартировала противооползневая группа в составе… Не поверите, конечно…

В это невозможно сегодня поверить, но все свидетели, к счастью, живы-здоровы.

Итак… Руководитель группы – Чобруцкий, старшие инженеры – Мильштейн и Айзенштейн и инженеры – Вассерман, Баренбойм и Розенблат.

Не знаю, что это было. То ли демонстрация торжества ленинской национальной политики, то ли, наоборот – проявление изощренного антисемитизма. Ведь кроме нас, в отделе из 40 человек оставалось еще только два-три еврея.

Как бы там ни было, в таком составе мы успели поработать года полтора, когда нас разбавили Шурочкой Журкану, которая по итогам каждого рабочего дня, плакала за стенкой после наездов злобного тирана Костенко.

– Мэ-э-э-й… – отгоняя воспоминания, встряхнула головой отогревшаяся за неделю Шурочка, – этот Костенко… он настоящий еврей…

Стало понятно, что ситуация требует скорейшей корректировки мировосприятия новой сотрудницы.

Все стадии принятия Шурка прошла в ускоренном режиме в течение рабочего дня.

– И Мильштейн еврей?!! – в ужасе округлила она глаза, цепляясь за последнюю надежду: Игорь свободно говорил по-молдавски, на уровне родного языка.

Он и стал основоположником просветительского процесса.

Разлинеив под его руководством каждую страницу общей тетради на три колонки, в левую Шурочка стала записывать слово по-молдавски, в среднюю – его же по-русски, а в правую – на идиш.

Уже через три недели она до полусмерти испугала отделовского инженера-электрика.

Наум Ефимыч, печальный гном предпенсионного возраста, был не слишком загружен работой, в связи с чем слонялся по комнатам с актуальным и конкретным вопросом.

– Ну, что будет? – медленно оглядывал он всех в комнате.

– Алтер мишигинер! – выкрикнула Шурочка, после чего гость исключил нас из числа футурологов.

Вообще у Шурочки оказалось замечательное, дремавшее до поры чувство юмора и отличная реакция.

Она, как губка, впитывала все происходящее в комнате – разговоры, шутки, розыгрыши…

А как она блестяще подыграла мне где-то через полгода в деле “увольнения” нашего Руководителя!

На выкранном бланке “Приказа” я напечатал на машинке –

За крайне низкое качество выпускаемой проектной документации и аморальное поведение, несовместимое с высоким званием советского инженера, а также в связи со Всесоюзным Днем физкультурника, у в о л и т ь…

Моя помощница принесла “приказ” вместе с почтой и без тени улыбки вместе с “уволенным” удивлялась, расстраивалась и негодовала – все 5 минут, пока он верил.

Шурочка стремительно менялась.

Блеск в глазах, искрящаяся улыбка, новая стрижка, джинсы…

Старший брат, приехавший ее навестить, постучал в дверь комнаты общежития и увидев сестру на пороге, узнал ее, но узнавания этого испугался.

– Александра Журкану трэеште аича? – пробормотал он, глядя в пол.

Игорь приносил Шурочке кассеты с записями (через полтора года она подпевала любой песне Битлов), Алик таскал альбомы по искусству и рассказывал о мировом кинематографе, я пересказывал в адаптированном виде Трифонова и Шекли – с чтением была закавыка, очень многих слов она еще не знала.

Иногда Игорь, со свойственной ему экспрессией, ворвавшись в комнату, хватал Шурочку и начинал кружить ее в танце.

Она мгновенно включалась и хохотала, откидывая голову.

Одна из героинь Дины Рубиной рассказывала о своих занятиях на “курсах женственности”, где старенький Соломон Яковлевич учил девушек разным женским прибамбасам – как принимать подаваемое пальто, протягивать руку для поцелуя…

Одной из главных рекомендаций было с самого утра вставить между ягодицами пятикопеечную монету, и не роняя ее, умыться, почистить зубы, сварить кофе…

Царственная женская осанка.

Но дальше героиня приходит к выводу, что если тебе дано, то и пятак не нужен, а если не дано, то хоть рубль вставляй…

Шурочке было дано. Ох, как ей было дано!

Иногда вспоминалась “причудливо тасующаяся колода”

Потом другие времена настали – всех разбросало, развело.

А наша Галатея уехала из Союза еще даже раньше любого из нас. Где-то в 87-ом, попав по служебному заданию на сельхоз выставку, познакомилась там с преуспевающим итальянским фермером, который ее от себя уже не отпустил…

Первые годы мы перезванивались по дням рождения…

Я знал, что она вышла замуж, родила одну за другой двух девочек, живет в Ландриано – небольшом городке-коммуне южнее Милана. Большой дом с садом и бассейном…

Последний раз мы виделись с Шурочкой десять лет назад в Кишиневе. Я прилетел туда на неделю, а она приехала проведать родных.

– Ну, Шурка, рассказывай, – сказал я, придвигая ей стул в кафе.

– Алессандра Мальдини, – надменно поправила она меня и рассмеялась, звонко и заливисто, как когда-то.

Русский язык у нее стал гораздо хуже, она подбирала слова.

– Ну… как… тоте бине… нельзя жаловаться… хорошо…все хорошо. Дар штий… Но знаешь, эти три года я всегда помню. Я… как это… влюблялась ын фиекаре… в каждого из вас по очереди…

А вы были… такие… ну, как это сказать… out of reach…

На прощание Шурка вручила мне визитку с тиснением –

Alessandra Maldini

Dottore in Storia dell’Arte

Нам не дано предугадать…

P.S. Шуркину новую фамилию я изменил, может,  она стесняется, мало ли…

Валерий Айзенштейн