Мой Чернобыль

Мы помним и тех, кто в первые дни прибыл на станцию, делал все возможное и невозможное, чтоб построить саркофаг вокруг взорвавшегося  реактора. Мы не знаем имен всех. Но мы знаем, что они были и они отдали свои жизни за каждого из нас. Предлагаем вашему вниманию воспоминания участника ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции.

Со времени трагедии в Чернобыле прошло уже 40 лет. В жизни человека это очень большой отрезок времени. Удивительно, но до сих пор живы некоторые участники ликвидации последствий этой аварии. Среди них и я, Мясников Виталий Евгеньевич 1943 года рождения, гражданин Украины, нашедший убежище в Германии после начала войны в Украине в феврале 2022 г.

По образованию я инженер-электромеханик, выпускник Харьковского политехнического института. Во время аварии в Чернобыле я работал старшим инженером Специального конструкторского бюро Харьковского электроаппаратного завода (СКБ ХЭАЗ). По характеру выполняемой работы я хорошо знал номенклатуру низковольтных электрических аппаратов, разрабатываемых Специальным конструкторским бюро. Это в сочетании с подтвержденным врачами хорошим состоянием здоровья и положительной характеристикой руководства оказалось решающим в выдвижении моей кандидатуры для командировки на Чернобыльскую атомную электростанцию. Спустя годы я узнал, что администрация приняла во внимание и мое семейное положение — разведен. Значит, при форс-мажорной ситуации не придется иметь дело с рыдающей вдовой. То, что у меня пожилые родители, у которых я — единственный сын, что у меня дочь-подросток, во внимание принято не было. Основание для командировки: письменное указание Министерства электротехнической промышленности СССР.

Следует сказать, что конкурса на эту командировку среди возможных претендентов не было: все осознавали ее опасность для здоровья. Но я не стал отказываться и поехал. Я отработал в Чернобыле вахту — практически 2 недели — без выходных дней. Что я делал на атомной электростанции? Цель моей командировки — обследование состояния низковольтных электрических аппаратов, комплектующих электрооборудование атомной электростанции, разработанных нашим специальным конструкторским бюро, и выдача заключений о дальнейшем использовании этих аппаратов в оборудовании электростанции.

Обследование было проведено в марте 1987 г. Технические результаты обследования я опускаю, это сугубо профессиональная тематика. Хочу отметить, что в сотрудничестве со специалистами АЭС было установлено использование не по установленному назначению путевых выключателей в турбинном цехе, что привело к их отказу в функционировании. Был составлен акт отказа, направлено совместное с АЭС письмо с приложением этого акта на Харьковский турбинный завод (ныне — Турбо-атом).

Уже одного этого достаточно для того, чтобы признать результаты командировки успешными. Были и другие предложения по комплектации электрическими аппаратами оборудования АЭС. Значит, в Чернобыль я съездил не зря.

Возникает вопрос: какую дозу радиационного облучения я получил во время пребывания в Чернобыле? Все недели моей командировки я провел внутри закрытой для свободного доступа тридцатикилометровой зоне. Я работал на атомной электростанции, там же питался. Кстати, питание было усиленное и бесплатное. Ночевал я в квартире в городе Чернобыль. Сообщение между городом и станцией — на автобусе.

Индивидуального радиационного дозиметра и индивидуальных средств защиты от радиации у меня не было. Исключение — недолгое пребывание в реакторном цехе, для чего предварительно пришлось облачиться в полукосмические доспехи — специальный костюм.

В результате я получил официальную справку о полученной организмом дозе облучения — 6 миллизиверт. Это весьма скромная цифра. Предельно допустимая для среднестатистического человека норма — 50 миллизиверт. Убежден, что фактически полученная моим организмом доза облучения была существенно больше 6 миллизиверт. Через много лет я попытался оспорить установленную для меня дозу облучения: написал на атомную станцию письмо с указанием моих рабочих зон, включая и реакторный цех, где я контролировал состояние путевых выключателей. В ответ получил формальную отписку — оснований для пересмотра нет. Главное для меня состоит в том, что мой организм радиационную перегрузку выдержал. Связи между пребыванием в Чернобыле и последующими заболеваниями у меня нет. Как нет в моем организме и изотопов цезия — 137, что подтверждено медиками. Итог: рискованная одиссея завершилась для меня благополучно. Остается жить и радоваться жизни.

Однако хватит о бумажной волоките. Моя память сохранила то, что не зафиксировано на бумаге. В том числе и с оттенком юмора, как это ни парадоксально звучит с учетом места и времени событий.

Вспоминаю; сижу я в комнате инженеров цеха ТАИ (теплоавтоматики и измерений), занят составлением отчетности о проделанной работе, в нескольких метрах от меня сидит представитель Министерства электротехнической промышленности СССР на Чернобыльской атомной электростанции С. Марчук — человек весьма пожилой, я его про себя называл «старый дятел». Он разговаривает по телефону — как я понял из содержания разговора, с женой. Она дает ему ценные указания — как себя вести, принимать вовремя лекарства и прочее. Он в ответ: «Мамочка, я веду себя хорошо». Я чуть со стула не упал.

Другой эпизод. Узким местом было печатание материалов — машбюро было перегружено. Это тормозило и мою работу. Я объявил машинистке, что у меня заканчивается срок командировки, которую, кстати, пришлось продлевать. В ответ слышу: «Кому мне раньше печатать — Силаеву или вам?» Я ценю юмор и фразу эту запомнил. Силаев — заместитель Председателя Совета Министров СССР. По стечению обстоятельств, мы оказались на Чернобыльской атомной электростанции в одно и то же время. Впрочем, мой вопрос решился положительно — все мои материалы были напечатаны.

 Уже по возвращении в Харьков я должен был составить акт на списание спирта-ректификата, который мне дали для поддержания духа в теле во время командировки. Я ответил: «Спирт выпил Калашник (электромонтажник, который вернулся в Харьков раньше меня), пусть он и акт составляет».

Вспоминаю сейчас эти эпизоды с доброй улыбкой. Как бы я жил и выживал без чувства юмора? Это относится не только к пребыванию в Чернобыле.

Что осталось у меня от Чернобыля? Удостоверение участника ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции в 1987 г., выданное Министерством электротехнической промышленности СССР 22 ноября 1991 г., накануне распада СССР. Этим удостоверением я воспользоваться не смог — распался Советский Союз. Потом были другие удостоверения, выданные украинским государством. За командировку я получил от государства вознаграждение, и немалое — 750 рублей. Доверяя государству, положил всю сумму на сберегательную книжку. Что было дальше, известно всем: деньги сгорели.

Но жизнь продолжилась, и это главнее. Если попытаться подвести итоги этой не совсем обычной командировки, то мой вывод такой: я отработал честно и профессионально грамотно. Мне не в чем себя упрекнуть.

Сейчас мне уже перевалило за 80 лет, но этот факт меня не смущает, я слушаю классическую музыку, люблю природу, умеренные физические нагрузки, отслеживаю и анализирую новости в мире. В числе прочих дел я занят разработкой технических статей для профессионального электротехнического журнала. Публикация этих статей — моя самоаттестация на полноценную жизнь, подтверждение моей технической компетентности и полезности в жизни. Буду стремиться не сбиться с этого курса. Сам себе я даю команду: «Так держать!»

Виталий МЯСНИКОВ