«Без какавы бороться не буду», или «Ефим, надо проиграть»

 

 

Из истории о выдающихся белорусских борцах

Весна 1958 года. Помещение склада, где хранились театральные декорации Дома офицеров, представляло собой огромный зал. Он был за­полнен двухъярусными кроватями, на которых, не снимая сапог, в облаке табачного дыма валялись будущие кандидаты в чемпионы по борьбе. Было их около сотни.

Увидев это безобразие, начальник армейского спортклуба процедил сквозь зубы:

– Капитан Боганов, солдаты должны находиться в казарме, под присмотром командиров! А ну как начальство увидит, что здесь творится? Вы, тренер, сами придумали эту вакханалию? Что случится – вам несдобровать!

– А что делать, Аркадий Васильевич? На носу спартакиада Вооруженных сил, спортсмены должны жить вместе, ведь три вида борьбы, тем более, что самбо проводится у нас в Минске, иначе их не подготовишь. Состязаться придется с командами Москвы, Ленинграда, Киева и других городов, большинство – профессионалы, сидят на зарплате, а у меня одни салаги.

– Они все разгильдяи!

– А вы чего хотели? Это же не теннисисты или волейболисты – с противником через сетку общаются, а борцы. Кто кого завалит. Просто драка по правилам. А кто на эту роль годится?..

Легко рассуждать, давать советы, искать ляпы. Я весь округ исколесил, чтобы в частях отобрать лучших. Кровь из носа, из них надо слепить чемпионов! Иначе – писать мне мемуары о путешествии из Минска в отдаленный гарнизон. Кстати, в 1953 году в Осиповичах я уже побывал как «персона нон грата». Тогда хватил лиха из-за «убийц в белых халатах».

Я, расстроенный, сидел на стуле перед входом в зал и думал: «Прет из меня инициатива, как понос, а в армии всякие умственные озарения, черт бы их побрал, наказуемы». И вдруг из-за двери услышал слова солдата: «Вот начальнички, мать их, обещали спортивную форму, усиленное питание, талонов не дают, а как без какавы бороться?..»

Взбешенный, я влетел в зал:

– Встать! Кто тут без «какавы» бороться не будет?

Спортсмены замолчали.

– Товарищ капитан, это Васька! В его деревне Верхнепупье не начинают доить коров без какавы!

Ребята заржали.

– Ну, так кто же без «какавы» бороться не будет? Завтра же – в часть!

Одна мысль занозой сидела в голове: «Сейчас или никогда!» И я делал то, чего до меня в Белоруссии никто не практиковал, риск, авантюра, что угодно! При принятых в борьбе трех-четырех тренировках в неделю, бойцы «пахали» три раза в день: в шесть утра они, полусонные, бежали с ускорением по парку Горького; потом, разбившись на пары, имитировали приемы борьбы; после обеда – баскетбол, футбол, а вечером на ковре, отрабатывая технику, боролись по-настоящему. И все это в разных сочетаниях. В субботу – баня, в воскресенье – отдых. К концу дня падавших тел не выдерживало ковровое покрытие. Коллеги-тренеры шушукались, ехидно посмеивались: «Ведь доиграется Боганов, загонит ребят, факт!..»

Голова шла кругом, не хватало времени. Кроме тренировок, надо было сформировать три команды по борьбе: класссической, вольной и самбо, в разных категориях, от веса ребенка до веса слона, но чтобы боролись, как львы; выписать без достаточных побед липовые удостоверения перворазрядников, иначе не допустят к соревнованиям, достать форму, организовать питание, баню, быт, да мало ли что еще!

А дисциплина в этой банд-роте? Архаровцам покажи палец – руку отхватят! «Замордую их так, чтобы вечером валились с ног, а, с другой стороны, что за питание – солдатская пайка?.. Главное – не перебрать бы с нагрузкой!» Вся надежда только на спортивного врача Лидию Самохину.

Гром грянул через неделю: я был вызван к коменданту города, полковнику Шеметову. Знакомство с ним состоялось пару лет назад: я нарушил форму одежды – трое суток «губы». Шел сейчас, проклиная себя и свою затею. «Что могло случиться?»

Полковник не дал мне отрапортовать и понесся с места в карьер:

– Шевчук ваш солдат?

– Да, он у меня на сборах, борец, – неуверенно ответил я.

– Вы знаете, чем занимаются у вас солдаты? – съязвил комендант. – Вашего разгильдяя Шевчука доставили в комендатуру из милиции. Поймали на базаре. Выискался ухарь-купец: разложил на прилавке свой товар, ковровые дорожки, украденные, кстати, в Доме офицеров, и лихо торговал ими.

«Допрыгался Шевчук, – схлопочет дисбат, а мне – не сносить головы».

И вдруг:

– Боганов, у вас занимается мой сын Женька?

Переход был неожиданный, и у меня затеплилась надежда.

­– Да, он ходит на тренировки.

– А борец из него выйдет?

– Конечно, он боевой мальчишка, подает надежды!

– Ладно, на первый раз – ограничусь замечанием! Наведите у себя порядок. А ваш «купец» отправится на «губу».

Все внутри клокотало от злости: «Освободил от службы, только тренируйся! Так нет же, гад, ворует! Порядок наведу любой ценой, они эти сборы запомнят, иначе шарагу прикроют. А в полулёгком-то весе – дыра: Шевчук, сволочь, был классным борцом, кем я его заменю?»

Спортсмены уже знали все и встретили меня настороженным молчанием.

– Я вас еле освободил, собрал, думал, что люди, а вы, мать вашу, допрыгались, висите на волоске! Сержант Хабибулин, назначаю тебя старшим, а всем – малейшее нарушение – вылетаете в часть!

Невысокий, с раскосыми глазами и улыбающимся лицом, потомок Чингис-хана порядок навел на удивление быстро: заменил армейскую систему уставных наказаний кедом 47-го размера. Дедовщина? Пожалуй, а как иначе?

Сомнение терзало неотступно: кого поставить в команду?

«В вольной борьбе есть тяжеловес, мощный, как танк, а на ковре трус. Фигурой, без характера, можно побеждать только девчонок. Проиграет, факт, его надо заменить, но кем? Может, из классической борьбы взять Сашку Медведя, там останется надежный Гавриш. Все, решено! Александр – парень баскетбольного роста, и, хотя веса для тяжа не хватает, зато сердце, по словам врача, – автомобильный мотор. Посмотрю, время еще есть».

Думал ли я тогда, да и вообще кто-либо вокруг, что этот рискованный шаг обернется триумфом Медведя, который станет в вольной борьбе трехкратным олимпийским чемпионом, самым выдающимся борцом 20-го века?

Если Медведю и другим «недовескам» надо просто наполнить живот водой, то «мухачу» Лазарю Шапиро – усохнуть на 5 кг. Эх-ма, за здорово живешь, во славу Родины, добровольно отдать почти десять процентов веса тела! Это при том, что злые языки в бане кричат «Рубенчик! Не парь его так сильно, а то потом Лазаря от полки не отодрать!

И перед самыми соревнованиями, после одной из тренировок – ушат холодной воды: самбист Мамед-оглы в туалете поскользнулся, разбил унитаз, осколками пропорол ягодицу и отправлен в госпиталь.

Надо же такому случиться! В команде по самбо большинство – кавказцы; незаменимым был маленький Мамед-оглы: рост – 150 сантиметров с шапкой. А боролся – все сбегались посмотреть на этот феномен: он шел на схватку с широко расставленными в стороны руками, как будто хотел по-дружески обнять приятеля. Удивленный противник хватал Мамеда за туловище, а тот ногой обвивал его ногу и через голову перебрасывал незадачливого борца на спину.

«Это будущий чемпион мира, надо сделать все, чтобы задержить его у нас», – думалось мне. Возни с ним было много: Мамед грозился демобилизоваться сразу же после соревнований, чтобы вернуться на Кавказ. Пастух тосковал по своим баранам.

Солдаты шутили: «Дурак, оставайся, наши девушки лучше баранов, их столько, что ты еще станешь мастером спорта по прыжкам в стороны!»

На соревнованиях зашитый и перевязанный Мамед, к удивлению специалистов, победил почти всех лучших самбистов – и сам, и команда заняли второе место. Это была наша большая удача.

В Минске у многих ребят был дом. Там они могли отдохнуть и нормально поесть. Рассчитывая на это, я выборочно отпускал солдат к родителям, старался с фамилиями на «ич». Знал: малопьющая нация, не подведет. Слова, сказанные когда-то секретарем партийной организации, я помнил хорошо: «Есть мнение райкома партии: лиц с окончанием фамилии на «ич», желательно на работу не брать. Абрамович, Хаймович», – уточнил он. Через несколько дней понял: нельзя недооценивать бдительность партии.

– Рядовой Исаак Зильберович находится в милиции, – доложил Хабибулин.

– Вот заявления пострадавших, – сказал мне в отделении дежурный майор, – читайте: «У гостиницы «Беларусь» на нас напал носатый, стал драться и разбил витрину. А Федьке Барыкину повредил челюсть. Просим принять меры». Должности и подписи.

– Да вы что, этого не может быть, взрослые мужики, и вдруг мой паренек их избил?

– Товарищ капитан, заявление и показания свидетелей для меня являются основанием для возбуждения уголовного дела. Платить еще надо будет и за разбитое стекло. Суд решит, кто виноват.

Взглянув на отекшее лицо блюстителя порядка, я понял: «С фамилией моего подопечного – к правде лежит только одни путь». «Суд» состоялся вечером в ресторане, а «нарушителя» порядка, который как раз и был сам избит, от греха подальше отправили в часть.

Спартакиада Вооруженных сил 1958 года проходила в Киеве летом. В центре манежа Суворовского училища на помостах, подсвеченных юпитерами, лежали четыре разноцветных борцовских ковра. А вокруг муравьишками сновали люди.

Под щитом с информацией оживление: «Что происходит, третий день турнира, а у белорусов еще никто не выбыл!»

– Ну, сейчас нас прихватят судьи, – сказал я врачу команды, полковнику Кравцевичу, который сопровождал нас на соревнованиях.

– Почему вы так думаете?

– Владимир Самойлович, смотрите! На второй ковер идет бороться наш Ефим Фишбейн, а там меняют судей, старшим садится Денисенко, пьяница, специалист по анекдотам, особенно еврейским.

– Есть главный судья, в конце концов!

– Да, это подполковник Соловов, мужик справедливый, но решает-то всё тройка судей на ковре, а им заказана совсем другая музыка… Я хорошо знаком с этой кухней, не первый год замужем…

– Боганов, но вы – храбрец: в командах Гейман, Кацович, братья Рубенчики, Шапиро, Ривкин, Коган – больше половины евреи!

– Вы еще не всех перечислили. А чему вы удивляетесь? До войны белорусский спорт, особенно борьба, бокс, тяжелая атлетика – сплошь евреи.

– Ну, Ефим, тебя вызывают на ковер. Не торопись, противник – толкач, перевод в партер, потом твой «задний пояс». Разомнись, попрыгай, пошел, с Богом!

– Слушай, Боганов, твой Ефим – длинный скелет, не похож на борца. Его противник – сплошные мускулы.

– Фима – интеллигент, не выругается, очень добрый парень, его ребята любят, а своими костылями-рычагами знаете, как пользуется? Недаром студент физмата. Увидите, в бараний рог скрутит противника.

– Не понимаю, он же солдат?

– Это не для печати. Фишбейн к армии никакого отношения не имеет. Я «одолжил» его у тренера Синдера в обществе «Красное Знамя», – взял напрокат. Теперь волнуюсь: эта подстава может для меня боком выйти. Узнают – вылечу из армии без выходного пособия.

– Зачем же вы это сделали?

– А как быть? Был у меня подготовленный парень, проворовался, пришлось срочно искать замену.

– Начальство знает?

­- Конечно, ведь надо было выписывать липовый военный билет, но отвечать все равно буду я один…

Поединок начался.

– Владимир Семенович, смотрите, Фишбейн перевел противника в партер, сейчас, как домкратом, поднимет вверх, так и есть, бросок прогибом, туше, ура, молодец Фимка! Вот гад Денисенко, я так и знал – не даст чистую победу, тянет свою Москву, оценил прием только в 2 очка! А там было точно туше!

А через минуту Фишбейн снова оторвал противника от ковра, высоко поднял его и прижал спиной к своей груди.

– Фимка, бросай! – заорали ребята.

В этот момент болтающийся, как кукла на резинке, противник изо всей силы ударил Фишбейна затылком в лицо. Кровь из брови брызнула фонтаном. Послышались крики:

– Сука, не умеешь бороться, головой дерешься! Снять с соревнований!

Раздался свисток.

– Врача! – потребовал судья.

– Всё, рассек бровь, сейчас Фишбейну не дадут больше бороться, – чертыхнулся я. – Команда летит к черту! Владимир Самойлович, бегите скорей, не дайте врачу снять его со схватки, задавите званием!

– Спортсмен бороться не может, его надо немедленно отправить в госпиталь, – объявил врач.

– Не спешите, лейтенант, мы воспитываем не барышень, а солдат, я думаю, он может продолжать бороться, – вмешался Кравцевич.

– Товарищ полковник, у борца серьезная травма.

– Лейтенант, ничего страшного, пусть выступает. Я отвечаю.

А через несколько минут Ефим, с заклеенной бровью, буквально воткнул хулигана лопатками в ковер.

– Наконец! – облегченно выдохнул я.

– Немедленно борца в госпиталь, – потребовал лейтенант.

– Владимир Самойлович, больше не возражайте, сейчас я командую! В госпиталь! Вы там будете с Ефимом, потом я приеду.

Вечером, после операционной, Ефим, взволнованный необычностью ситуации, с забинтованной головой бросился мне навстречу:

– Аркадий Иосифович! Меня не хотят отпускать, раздели, нарядили в арестантский халат. Что делать? Да, а как там наши?

– Фима! Не всё сразу! Наши – в порядке, а ты теперь не физик, а солдат, что растерялся?

– Я в самом деле не знаю, как уйти, все двери закрыты!

– Очень просто, много раз сам выбирался: на первый этаж, в туалет, и – в окно! Там мы тебя с машиной встретим, – я обнял Фиму, – пока, ждем!

Наступил заключительный день турнира. Накал страстей достиг апогея. На центральном ковре в последних схватках решалась судьба команд. Белорусам осталось провести две встречи, но какие: с чемпионами СССР Прудковским и Галкиным. Впервые, обойдя 52 команды, за бессменным лидером, Москвой, шла Белоруссия.

Я прикидывал: «Гавриш, Гейман, Кацович – уже чемпионы. Лактионов, Шапиро и, наверняка, Медведь и Фишбейн – призеры. Здорово, вторые места уже наши! И, если Сашка Медведь не проиграет туше Прудковскому, наши вольники – чемпионы, а Фишбейн выиграет у Галкина – мы чемпионы и по классической борьбе, но мне тогда – хана!»

Меня буквально распирало от радости, но, не показывая виду, поздравления принимал сдержанно. Все решали последние поединки.

Взволнованные, я и мой помощник Григорьев, в окружении ребят и начальства, наставляли Медведя:

– Сашка, в твоих руках судьба команды, держись, только не ляпнись на лопатки!

Поединок начался атаками Прудковского; броски следовали один за другим. Он заработал много выигрышных очков, но добиться чистой победы не мог, вымотался. На это и рассчитывал Саша: когда до конца оставалось несколько секунд, Медведь резко обхватил чемпиона за ноги, перевернул его и бросил на лопатки. «Ура, мы чемпионы!» – заорали ребята.

Классики уже заняли второе место, но оставалась последняя схватка в полулегком весе: Галкин – Фишбейн. Кто бы мог подумать, что я сам хочу поражения своего борца!.. А ведь так и было: допускал, что Ефим может победить, но надеялся все же на опыт чемпиона; иначе вскроется подмена, из армии – вон!

Схватка шла очень стремительно. Публика неистово болела против чемпиона, сочувствуя молодому борцу с заклеенной бровью; ей импонировала манера борьбы Ефима: всех своих противников он клал на лопатки. Крик стоял неистовый: «Фима, жми, чемпион сдох!»

Так и есть, первый период за Фишбейном – 4 очка!

В перерыве я с тяжелым сердцем подошел к нему:

– Прости, Фима, но надо проиграть!..

– Вы что, Аркадий Иосифович, я знаю, что выиграю и стану чемпионом армии, ведь это раз в жизни бывает!

– Фима, ложись!.. У меня выхода нет, подстава – я вылетаю из армии.

Борец сник, с невероятной болью посмотрел на меня, опустил голову:

– Ну, ладно!..

Долго я не мог позабыть этого взгляда.

Но фортуна улыбнулась спортсмену: прошло время – и кандидат технических наук, мастер спорта Ефим Фишбейн в составе команды Белоруссии стал чемпионом страны.