Апартеид закончился. Начался черный террор.

Интернет был педальный, занимал телефон и по нему еще нужно было умудриться соединиться, поэтому сидела я в нем ночами, и круг моего общения составляли, в основном, американцы. Не потому, что я так сильно любила амеров, а из-за разницы во времени.

Но однажды ко мне постучался мальчик чуть моложе меня из… Южной Африки. Звали его Джозеф Ойг…труднопроизносимая голландская фамилия. Был он прекрасным, живым и любознательным. Папа у Джо работал инженером по безопасности в Кейптауне, а сам он учился на программиста. Общались мы довольно часто и даже, вроде, подружились.

Но однажды он пропал больше чем на месяц, а объявившись, сообщил, что им пришлось переехать из «деловой столицы» ЮАР в Преторию, даже не в саму Преторию, а в закрытую деревню под Преторией. На мой резонный вопрос зачем менять жизнь у моря на такие невнятные места, он просто ответил: белым стало небезопасно, поэтому они перебираются в закрытые деревни за колючую проволоку с военизированной охраной.

Апартеид, как известно, закончился в 1994, когда «узника совести» Нельсона Манделу все-таки зачем-то выпустили из тюрьмы, предварительно вручив Нобелевскую премию мира и сделав президентом ЮАР. Апартеид закончился. Начался черный террор. Тогда я впервые в жизни услышала про белый расизм. То есть расизм наоборот, который, прекрасно обкатанный на благополучной в прошлом ЮАР, в итоге выплеснулся в остальной мир. А тогда Джозеф просто и даже как-то буднично рассказывал мне про дома с решетками на окнах даже в таких вот белых гетто, как у него, плюс «бункерную ночную систему» – помимо решеток, с наступлением темноты, окна и двери домов закрывались металическими ставнями. Зачем это нужно, если их и так охраняют люди с автоматами, спросила я. «Потому что они черные и никто до конца не уверен, что однажды этот автомат не направят на тебя», – ответил Джо.

Вопрос со школами и университетами решался просто – детей и юношей забирал бронированный автобус с теми же автоматчиками утром и привозил обратно вечером. Так же происходили и поездки на море – по плану: на этой неделе едут такие-то, на следующей – другие. Нормальная, в общем, жизнь. Жаль, что отца уволили и ему пришлось идти на меньшую ставку. Зато в Претории было спокойнее.

Почему не переезжал? Потому что – а куда? Там, в далекой африканской стране родились еще его дедушка с бабушкой, белые угнетатели и супремассисты, в Европе он никогда не был и явно ее побаивался. Обсуждали мы с ним практически все и он даже учил меня словечкам на африкаанс – адский язык, доложу вам – выкидыш английского, голландского и суахили. Про тогда только избранного Путина он просто сказал – «у него глаза, как у дохлой рыбы».

Джозеф встретил девушку, они поженились, он присылал мне свадебные фото. Девушка хотела поехать работать в Кению, кажется. Там тоже избавились от власти белых и оказалось, что работать совершенно некому. Поэтому те с радостью принимали белых специалистов и платили намного больше.

Наша долгая интернет-дружба сама собой сошла на нет, и мы потерялись. Очень надеюсь, что они-таки уехали в Кению, а не были убиты, как многие другие белые.

Впрочем, была я в Кении – те же автоматчики и гостиницы за забором с колючей проволокой.

Юлия Нейо