Анатомия великого исторического подлога

Он идёт дальше, не особенно задумываясь. Перед ним раскрывается обычный восточный день: гудят автомобили, торговцы перекрикивают друг друга, из открытых дверей лавок доносится запах специй и кофе, над узкими улицами поднимаются минареты. На вывесках арабская вязь, вокруг звучит арабская речь, и всё это настолько привычно и цельно, что кажется существовавшим здесь всегда.

Для обывателя это «исконный, вечный Восток». Нам кажется, что этот ландшафт, этот язык и эта культура были здесь всегда, зародившись вместе с первыми каплями Нила или песками пустыни.

Ощущение вечности весит в воздухе…

Этот мир выглядит настолько монолитным и естественным, что у путешественника даже не возникает мысли, что так было не всегда. Но затем турист сворачивает с шумной улицы и оказывается в старом квартале. Перед ним каменная церковь, потемневшая от времени. На стене надпись, сделанная не по-арабски. Он не умеет её читать, но понимает главное: эта надпись старше окружающего его мира. И уже весь город на мгновение перестаёт казаться вечным.

Турист смотрит на камень, потом на минарет, потом снова на древнюю надпись и впервые задаёт себе простой, но такой логичный и одновременно пугающий вопрос, который до этой минуты даже не приходил ему в голову: а что было здесь до того, как этот город стал таким, каким мы видим его сегодня?

Мы привыкли воспринимать карту Ближнего Востока и Северной Африки как нечто данное.

Огромное пространство, говорящее на одном языке и молящееся в сторону одной географической точки. Но если мы снимем этот культурный слой, то под ним обнаружится колоссальное кладбище стертых цивилизаций, задушенных языков и преданных богов. И ощущение вечности исчезает. При том, что город остаётся на месте. Машины продолжают гудеть. Торговцы продолжают кричать. Муэдзин продолжает читать молитву. Но теперь турист уже знает одну страшную вещь: ни один современный пейзаж не является вечным. У каждого пейзажа есть предшественник. У каждого языка — язык, который был до него. У каждой империи — народ, который жил здесь прежде. У каждого храма — святыня, стоявшая на этом месте до него. А у каждого «вечного мира» есть момент, когда он впервые перестал быть прежним.

И теперь смотреть на карту Ближнего Востока и Северной Африки как на нечто само собой разумеющееся не получается.

Огромное пространство. Арабский язык. Исламская культура. Десятки государств, которые, несмотря на различия, объединены общим цивилизационным наследием. Но мы уже мысленно сняли культурный слой — и привычная карта начинает распадаться. Под ней обнаруживается совсем другой мир. Иудейский. Египетский. Арамейский. Сирийский. Ассирийский. Коптский. Берберский, или Amazigh. Мир множества языков, религий, царств, городов и другой исторической памяти. Не пустыня, ожидающая цивилизации. Не чистый лист. Сложившийся человеческий мир.

История Ближнего Востока похожа на археологический раскоп, только кто-то очень старательно засыпал траншею и поставил сверху табличку: «Здесь всегда было так». И вот здесь мы сталкиваемся с главным интеллектуальным парадоксом нашего времени. Сегодняшний Запад научился одному удивительному искусству — каяться перед мёртвыми империями и одновременно не замечать живых. Он научился извлекать из архивов старые преступления с точностью патологоанатома: вот рабство, вот колониальная администрация, вот выстрел британского солдата, вот французский флаг над Алжиром. Всё разложено по полочкам, подписано, снабжено датами, мемориалами и обязательным чувством вины. Но стоит повернуть глобус на несколько градусов восточнее – и происходит чудо. Архив внезапно закрывается. Чернила высыхают. Свидетели исчезают. А завоевание превращается в «распространение цивилизации» и «золотой век ислама».

Информационное пространство гудит от криков о вине европейцев за их колониальное прошлое. Белые интеллектуалы посыпают голову пеплом, британцы извиняются перед Индией, французы рефлексируют над Алжиром, а в американских университетах профессора требуют триллионных репараций за рабство. Экспансия, оккупация и ассимиляционная политика признаны абсолютным злом, а вина за них распределена в сознании обывателя строго по расовому и географическому признаку. Колонизатор в сознании обывателя — это всегда белый человек в пробковом шлеме. Но почему, когда речь заходит о Ближнем Востоке, эта обостренная глобальная совесть мгновенно слепнет и глохнет? Почему никто не требует покаяния от авторов самой масштабной, агрессивной и успешной колониальной экспансии в истории человечества? Ведь так называемый арабский халифат — это не «мирное распространение веры», а классический, дистиллированный колониальный геноцид, который совершил то, что европейским империям и не снилось: он не просто подчинил территории, он стер идентичность коренных народов.

Когда в VII веке конные орды исламских завоевателей хлынули из глубин Аравийского полуострова, они не несли с собой просвещение. Они несли классический имперский меч. До их прихода то, что сегодня лениво называют Ближним Востоком, полыхало невероятным разнообразием культур. Это был пестрый ковер человеческой цивилизации. Иудея была еврейской. Египет — коптским. Сирия и Междуречье — арамейскими и ассирийскими. Северная Африка — берберской. У каждого из этих народов была своя многовековая история, своя письменность, своя вера и свои цари. Где они теперь? Они погребены под монолитом арабизации.

Европейский колониализм по сравнению с арабским халифатом выглядит жалким, дилетантским, сравнимым разве что с попыткой ребёнка украсть конфетку из бабушкиного буфета. Британцы пришли в Индию, выкачали ресурсы, построили железные дороги, оставили свой язык как административный и ушли. Индия осталась Индией — со своими богами, кастами и древними языками. Французы ушли из Индокитая, оставив там любовь к багетам, но не стерев ни кхмеров, ни вьетнамцев. Аравийская метрополия действовала тотально.  Ей мало было забрать золото — ей нужно было забрать душу покоренных народов. Это был демографический и культурный прессинг такой силы, перед которым блекнут любые зверства конкистадоров.

Хочешь выжить, не гнить в нищете и не платить унизительный, удушающий налог для «неверных» (джизью)? Откажись от языка матери. Предай веру отцов. Забудь, кем ты был. Сделайся частью великого имперского субэтноса. Копты в Египте превратились в запуганное, бесправное меньшинство на земле собственных предков-фараонов. Арамеи, создатели языка, на котором говорил Иисус, практически стерты с лица земли. Берберы Магриба веками вели партизанскую войну просто за право официально называть детей своими, а не арабскими именами. Это и есть дистиллированный, абсолютный колониализм. Колониализм, который не просто оккупировал территорию, а переписал саму память о ней. И главный символ этого замещения — архитектурный маркер доминирования.

Зачем колонизаторы всегда строят свои монументы поверх чужих святынь? Чтобы показать: старый бог мертв, старый народ побежден. Именно поэтому арабские завоеватели построили свою мечеть прямо на вершине Храмовой горы в Иерусалиме, на самом святом месте для иудеев. Это не акт веры. Это имперский сапог, демонстративно поставленный на грудь поверженной Иудеи.

И вот здесь мы подходим к кульминации этого исторического подлога.

Современные левые профессора в кампусах Сорбонны и Гарварда, захлебываясь от ярости, называют Израиль «последним форпостом западного колониализма». Прогрессивная общественность клеит на евреев ярлык «оккупантов». Трудно представить себе более наглую, извращенную и перевернутую с ног на голову ложь. Давайте уберем терминологическую шелуху и назовем вещи своими именами. Из всех древних автохтонных народов Ближнего Востока, попавших под каток арабского халифата, евреи — это единственный коренной народ, который выжил, не растворился и нашел в себе силы совершить деколонизацию.

Сионизм, возвращение евреев на свою землю, возрождение мертвого для улицы иврита и провозглашение государства в 1948 году — это не «европейский проект». Это величайший в истории человечества прецедент успешного антиколониального восстания. Это демонтаж результатов многовекового арабского имперского завоевания.

Евреи вернули себе свой дом, который у них отняли колонизаторы из Аравии. Но колониальная империя не умеет проигрывать красиво. Потеряв Иудею на поле боя в 1948 году, арабский имперский конгломерат совершил гениальный подлог в тиши информационных кабинетов. Чтобы сокрушить вернувшийся коренной народ, империя применила тактику психологического перевертыша. Огромное арабское пространство, обладающее колоссальными ресурсами, нефтью и десятками государств, внезапно притворилось… жертвой. Для этого арабская метрополия использовала потомков собственных колонистов — тех арабов, что остались жить на отвоеванных евреями землях. Их превратили в таран. Будучи частью гигантской господствующей нации региона, на бумаге они вдруг стали «маленьким, угнетенным палестинским народом». Империя искусственно создала внутри себя искусственную жертву, чтобы обвинить в «колониализме» тех, кто сам только что сбросил с себя её иго.

Именно поэтому так называемый «палестинский нарратив» так популярен на международной арене. Это не борьба угнетенного меньшинства. Это судорога огромной арабской колониальной империи, которая зачистила под себя миллионы квадратных километров от Атлантического океана до Персидского залива, но споткнулась о крошечный, размером с Уэльс, клочок земли.

Империя не может простить Иудее того, что аборигены посмели вернуться, взять в руки оружие и вернуть своей земле ее исконное, доисламское и доарабское имя. Мир слишком долго потакал этой исторической слепоте. Пора признать очевидное: колониализм не имеет цвета кожи, а его тяжесть не зависит от того, носил ли завоеватель британский пробковый шлем или аравийскую куфию.

Оккупация остается оккупацией, даже если она длится тринадцать веков и прикрыта так называемыми священными текстами.

Западная интеллектуальная элита, увязшая в собственном чувстве вины, оказалась слишком труслива, чтобы предъявить счет настоящей, живой и агрессивной империи. Ей проще пинать кающихся европейцев, чем признать, что на Ближнем Востоке разворачивается финал грандиозной драмы — борьбы коренного народа за свое физическое и культурное выживание.

Когда вы в следующий раз услышите из динамиков новостей или с трибуны ООН пафосные речи об «оккупации Палестины», вспомните того туриста. Снимите фальшивый глянцевый слой «вечного арабского Востока». Посмотрите на то, что под ним: молчаливые руины Вавилона, бесправные копты, забытые языки и стертые границы древних цивилизаций. И на фоне этого тотального исторического пепелища посмотрите на Израиль.

Маленький, ощетинившийся штыками и технологиями оазис — это не агрессор. Это выживший абориген. Это единственный выживший, который отказался умирать, отказался забывать язык своих предков и покорно растворяться в чужой имперской матрице. Еврейское Государство Израиль — это живой памятник успешной деколонизации. И именно поэтому империя так отчаянно пытается его уничтожить, ведь пока жив Израиль, ложь об «арабском Ближнем Востоке» никогда не станет абсолютной правдой.

Пора перестать выбирать политкорректные термины. Коренной народ вернулся домой. И он имеет полное право защищать свой дом от наследия завоевателей.

Олег БАРСКИЙ