Израиль – это Дом. Не хрустальный дворец
Шесть на шесть — тридцать шесть. Три дюжины лет назад наша семья завершила свой двухтысячелетний галут.
В шесть лет я узнал, что мы евреи, что у евреев есть своя страна и называется она Израиль. И тогда я решил: однажды я обязательно вырвусь из СССР и попаду домой. Я строил наивные планы побега из советского Шоушенка, даже не представляя, что однажды всё произойдёт гораздо проще — без тоннелей, подкопов и плаща-невидимки. Одиннадцать лет спустя мы, десять человек, вышли на раскалённый бетон аэропорта Бен-Гурион.
Я приехал в хрустальную мечту всей своей жизни. И никак не ожидал обнаружить, что этот хрусталь местами покрыт мусором и грязью, а кое-где ещё и попахивает. Именно таким встретил меня хайфский Адар. Но настоящий удар нанесла война в Персидском заливе.
Она пришла внезапно. Правда, накануне один знакомый торговец на рынке доверительно шепнул мне на ухо: «Ночью будет война». Тогда я впервые понял простую восточную мудрость: самые секретные решения большой политики иногда быстрее всего узнаются у продавцов на рынке.
Саддам Хусейн посылал по нам ракеты, а я ждал, что вот сейчас Израиль покажет свой легендарный арсенал возможностей: найдёт диктатора в его логове, вытащит его оттуда и устроит исторический суд. Но Израиль молчал. Более того — даже не отвечал.
Позже мы узнали и о сорвавшейся операции по ликвидации Саддама, и о трагедии на базе Цеелим, где годы спустя мне самому ещё не раз предстояло побывать на милуиме. Узнали и о политических расчётах, и о том, как тогдашний начальник Генштаба Эхуд Барак покинул место трагедии, отказавшись эвакуировать раненых на своём вертолёте. А Израиль не вступил в войну — под сильным давлением США, чтобы не разрушить антисаддамовскую коалицию с арабскими государствами.
Для меня это стало настоящим внутренним кризисом. Трудно описать, насколько сильно тогда рухнул мой образ идеального, почти сказочного Израиля.
Но, как ни странно, именно после этого пришло спокойствие.
Я понял простую вещь: мой Израиль — не хрустальный. Он не идеальный. В нём есть грязные улицы, ошибки, слабости, бюрократы и порой очень странные решения. Но он мой. Мой навсегда. И я принимаю его именно таким, какой он есть.
А как всё изменилось за эти годы.
Сегодня Ближний Восток снова горит. Американцы бьют по Ирану, иранцы в ответ пытаются достать всех вокруг, арабы нервничают, возмущаются и осторожно огрызаются. А Израиль сидит посреди этого восточного праздника жизни с видом человека, который случайно оказался на чужом семейном застолье, — и теперь все очень внимательно следят, вмешается он или нет.
И все прекрасно понимают почему.
Те же, кто спрашивает: «Ну и что же сделал этот ваш Биби?» — либо очень наивны, либо очень лукавы.
Александр Непомнящий
