Опасный прецедент

ВЗГЛЯД НА ПРОБЛЕМУ

 Даже если согласиться с тем, что у договора были серьёзные процедурные проблемы с юрисдикцией (да, я так считаю), вопрос совершенно не в этом. Проблемы юрисдикции всплывают постоянно, и решают их короткими, техническими решениями.

Но судья не может наказать стороны и их юристов за обычную процедурную ошибку.

Поэтому здесь судья объявила процедурный дефект — где все факты были совершенно публичными — массивным «мошенничеством над судом». Даже не мошенничеством *в суде* типа обычного вранья, а именно глобальным мошенничеством *над судом*, где сам суд — жертва.

И из-за этого наказала адвокатов.

Что фактически подрывает доступ ее политического оппонента к правовой защите.

И открывает широкие просторы для злоупотребления властью судьями.

Перед нами редкий случай «мошенничества» без основного элемента мошенничества — без скрытых фактов, без ложных заявлений, без обмана относительно условий сделки. Судья объявила «мошенничеством» сам факт использования суда.

Мошенничество без лжи. Интересное изобретение.

Если вы не понимаете, почему перевод процедурного вопроса в личную атаку на юристов, мягко говоря, спорен и опасен, просто вспомните, как в РФ путинские судьи уничтожают доступ диссидентов к правовой защите.

Нет, это не «другое». Это именно оно.

Судья использует сапог государства, чтобы лишить политических оппонентов доступа к юристам.

 

2. Контекст

В январе 2026 года президент Трамп, его сыновья и компании подали иск в федеральный суд в Майами против IRS и Минфина. В иске они требовали многомиллиардные компенсации за слив своих налоговых данных в прессу.

Начнем с бесспорного — слив конфиденциальных данных был уголовным преступлением, и козла отпущения — подрядчика Литтледжона — уже посадили. Но только его одного.

Решение ограничить дело одним подрядчиком принимал Департамент Юстиции Байдена. Его за это много критиковали.

Трамп, вступив в должность, пошел другим путем: не уголовным преследованием глубинного государства, а частным иском. Суть иска была потребовать огромных денег от правительства за нарушение, и отдать эти деньги всем пострадавшим от беззакония правительства.

Для этого юристы Трампа потребовали создать особый фонд — «anti‑weaponization» фонд — куда пошли бы деньги, полученные в результате мирного договора с правительством.

Вскоре адвокаты Трампа заключили соглашение с Депт Юстиции, договорились на передачу примерно 1,8 млрд долларов в фонд, и согласились о том, что правительство больше не будет расследовать прошлые действия Трампа, его семьи и бизнеса. Прошлые действия, а не будущие. Это — довольно стандартные пункты в подобных договорах. Обнуляем всё, что было, закрываем все взаимные претензии, движемся дальше с чистого листа.

(В интернете в то время активно врали, будто договор запрещает все проверки всех действий Трампа, включая будущие, во веки веков, аминь. Конечно, это неправда. Включите здравый смысл, граждане, даже если лень вкючать ЧатГПТ.)

 

3. 3. Сегодняшнее решение судьи

Подобные соглашения должен одобрить суд. Обычно суды рады спихнуть дело из своей очереди и подписывают практически что угодно.

Но Трампу не повезло.

Он в Маями нарвался на левую судью, назначенную Обамой, Кэтлин Уильямс.

Уильямс объявила, что иск Дональда Трампа против IRS и Минфина не создавал подлинного «спора сторон», потому что президент фактически судился с органом, которым он сам руководил.

4. Значит ли это, что Трамп никогда не может судить федеральное правительство, пока он во власти?

Тут, как обычно, да и нет. Формально нет. Но неформально есть большой шанс, что да. В любом судебном процессе мы требуем, чтобы в деле был настоящий, значимый «спор сторон», а не инсценировка.  Почему?

Это — длинный разговор, оставлю на другой раз. Вкратце, каждый раз, когда вы видите вопрос о том, почему у нас есть какое-то правило, спрашивайте, как плохие люди смогли бы эксплуатировать систему, если бы этого правила не было.

(Это не значит, что все правила хорошие. Но это часто полезная подсказка о том, где искать).

Итак, если бы мы разрешили судам просто «узаконивать» договорняки, то политические акторы получили бы способ обойти нормальные политические и административные процедуры.

Вместо публичного обсуждения, контроля со стороны Конгресса, прессы, выборов, они смогли бы просто принести уже готовую сделку в суд и получить в виде решения то, что не смогли бы провести открыто. Суд стал бы обходным каналом для концентрации власти.

О боги!! Это уже происходит. Постоянно. Именно потому, что судьи, которые поддерживают конкретные сделки по политическим мотивам, отказываются признать очевидное, и ставят штамп одобрямс. И после этого убрать такой “договор” путем нормального политического процесса очень трудно.

В другой раз расскажу больше, это действительно скандал.

Есть и другие причины для существования этой доктрины, но это — главная в случаях с правительством.

Но вернемся к Трампу.

Формально решение судьи Уильямс такое.

Если Президент действует как частное лицо, а на другой стороне — орган, с которым у него нет прямого вертикального подчинения и который реально сопротивляется (например, независимое агентство, trustees, и т.д.), то теоретически иск действующего Президента против правительства возможен.

Но если Президент подаёт иск против органа, которым он руководит через исполнительную власть (IRS/Минфин под контролем администрации), то судья вправе сказать: «Это не подлинный спор, вы на обеих сторонах дела, я не могу превращать суд в инструмент оформления ваших внутренних политических сделок».

Это — формальное отличие.

Но понятно, что в действительности Президент осуществляет контроль гораздо шире формального. Поэтому следующий судья, недовольный следующим Презудентом, напишет, что и независимое агенство на самом деле не такое уж независимое, и так далее.

Я, откровенно говоря, думаю, что широкое прочтение запрета даже лучше. Пусть действующие Президенты получат от правительства договор об отсрочке подачи иска, и подают, когда уйдут в отставку. Чисто, по моему мнению.

 

5. Решение судьми Уильямс выходит далеко за пределы необходимого

Уильямс написала, что результатом этого иска стало коллюзионное соглашение, то бишь сговор, направленный на ненадлежащее использование суда: почти $1,8 млрд пойдет в фонд «anti-weaponization», плюс договорённость о недопущении проверок прошлых действий Трампа, его семьи и бизнеса.

Решение суда:

1. признать, что дело было подано и использовано «в ненадлежащих целях»;
2. аннулировать (void) этот договор;
3. направить адвоката, подавшего иск от имени президента, в дисциплинарные органы Флориды (и еще прочие санкции);
4. отдельно направить своё решение в Нью‑Йоркскую коллегию в отношении и.о. генпрокурора Тодда Бланша, уже находящегося под расследованием.

 

6. Судья Уильямс, на мой взгляд, злоупотребляет властью. И это чревато для нас всех, включая тех, кто ненавидит Трампа.

Давайте смотреть на базовую институциональную архитектуру, а не на личности участников.

Формально судья оправдывает свои действия стандартными правовыми категориями — «недостаток противостояния (adverseness)», «fraud on the court», «ненадлежащая цель обращения в суд».

Но применяет их так, чтобы одновременно:

(1) ударить по политическому противнику;

(2) разрушить заключённое исполнительной властью урегулирование;

(3) лишить этого противника адвокатов, путём удара по их профессиональной лицензии, и распугать потенциальных других юристов от работы на эту администрацию.

Вот это последнее на самом деле — особенно отвратительный судебный беспредел.

Давайте смотреть по очереди.

 

ПРОБЛЕМА 1: Президент против собственного правительства (no adverseness)

Да, проблема с adverseness здесь реальная и серьёзная. Я уже об этом написала.

Но. Подобные ситуции с отсутствием adverseness происходят в федеральных судах довольно часто.

Классический ответ федеральной доктрины — отклонить дело на основании отсутствия юрисдикции (отсутствие case or controversy).

Суд говорит: «У нас нет права рассматривать это, потому что нет подлинного конфликта сторон». Всё. Что делает судья Уильямс?

Она идёт гораздо дальше. Следите за руками. Шаг первый: констататирует отсутствия юрисдикции. Это — совершенно типично, за это не наказывают. Напоминаю, что большинство дел против федерального правительства, где, скажем, нонпрофиты, университеты и прочие грантополучатели подавали по всей стране, тоже были поданы с отсутствием юрисдикции. Это плохо, но истцов и их юристов за это не наказывали.

Шаг второй: судья квалифицирует сам факт обращения в суд как злоупотребление из-за отсутствия юрисдикции (огромная редкость — см. иски всех этих Радио Свобод против правительства в судах, которые не Court of Federal Claims. Они тоже это делали нарочно и тоже знали, что злоупотребляют судом, но никто их не наказывал, а тем более не объявлял их мошенниками и не требовал профессиональных санкций против их юристов).

Шаг третий: судья превращает стандартную доктринальную проблему отсутствия юрисдикции в повод для личной атаки на юристов истцов и политическое руководство Депт Юстиции.

Повторяю, что у меня много претензий к форум-шоппингу. Но форум-шоппингом в последние полтора года занимались в основном левые, ибо именно левые судили нынешнюю администрацию в дружественных им судах.

И когда эти левые истцы случайно нарывались на не-крайне-левых судей, их дела просто тихо выбрасывали из судов, не устраивали цирка с превращением форум-шоппинга в “злоупотребление” или в нарушение закона.

Может быть, нужно было бы это делать. Даже скорее всего, нужно было бы это делать.

Но я не помню дел, где правые судьи сделали бы что-то подобное.

 

ПРОБЛЕМА 2: «Fraud on the court”  как растяжимая резиновая категория

Повторяю, что то, что делает судья Уильямс, бьет по всем пользователям судов, а не только по Трампу. Если вас интересует целостность системы, вам придется зажать нос и сказать что-то о том, что Платон мне враг, но истина дороже.

А именно? Судья Уильямс решила разыграть доктрину fraud on the court. Мошенничество над судом.

Это — не просто мошенничество *в суде*, где люди врут под присягой, к примеру, что кто-то не пил или был дома.

Нет, fraud on the court — не то. Это — именно мошенничество *над судом*, то есть мошенничество структурное, настолько глобальное, что вся работа этого суда не была нормальной.

Но что это значит? Заранее определить невозможно, ибо креативность мошенников бесконечна. Поэтому ее определяют очень невнятно и расплывчато.

Но мы понимаем, что если нарушение определено очень расплывчато, то судья, который будет рассматривать такое обвинение, получит необыкновенную власть.

Поэтому мы стараемся ставить такие расплывчатые определения в паре с крайне узкой сферой применения. Потому что это буквально ядерное оружие процессуального права.

Мы решили применять эту доктрину в основном к ситуациям, когда суд сознательно вводят в заблуждение по процессуальному статусу, вроде сговора сторон с целью обмануть суд. А не просто “он врал под присягой”.

Ну, и где здесь глобальный сговор с целью обмануть суд? Здесь всё наоборот.

Договор сторон был политическим и публичным. Департамент Юстиции публично объявлял условия.

Условия обсуждались, критиковались, проходили через политический цикл.

Да, можно спорить, что добровольное прекращение дела (dismissal) действительно выглядело как попытка прикрыть содержательное соглашение формальной оболочкой «спора». Тут я скорее даже согласна.

Но это — открытая политико‑правовая тактика, а не тайный обман суда.

Но как здесь обманули судью? Чем конкретно? Обман — это предоставление намеренно ложных фактов (или утаивание важных фактов) с целью ввести в заблуждение и повлиять на действия. Как конкретно ввели в заблуждение судью? Какими ложными фактами? Что от нее скрыли?

Судья могла (и должна была) задать любые вопросы о структуре урегулирования, стадии дела, процессуальной истории.

Судья могла отказаться легитимизировать это соглашение, объявив его коллюзивным, закрыть дело, не признать settlement за судебный акт.

Но вместо этого судья расширила понятие fraud on the court, включая туда всё, что ей кажется политически неприятным.

Это — опасный прецедент. И он аукнется.

В следующем политическом деле любой спорный договор сторон можно объявить «fraud on the court, мошенничеством над судом».

И ударить по юристам той стороны, которая конкретному судье

будет менее симпатична.

 

ПРОБЛЕМА 3: На кого нацелено наказание – на клиента или на юриста?

Самый тревожный элемент — смещение прицела и нападение на юристов неугодных сторон.

Вам не нравится, как путинские судьи нападают на юристов оппозиции? Посмотрите, чем занимается судья Уильямс.

Судья могла честно сказать, мол, я считаю, что Президент и Департамент Юстиции использовали суд для придания легитимности частному соглашению, заключенному с политическими целями.

Это было бы нормально. И я бы, наверное, даже согласилась.

Но судья говорит: «Ваш юрист действовал для незаконной/нелигитимной цели, и я требую, чтобы его лишили права работать юристом».

В нормальной этической логике работает так.

Адвокат отвечает за честность перед судом (правдивость фактов, добросовестность ссылок на право, прозрачность процессуальных шагов).

Клиент отвечает за собственный политический выбор: какую политику проводить, какие сделки заключать.

Но здесь судья Уильямс обнуляет различие «клиент – адвокат».

Трамп и исполнительная власть хотели урегулирования, дающего им защиту от определённых прошлых налоговых действий и деньги для симпатичных им групп.

Департамент Юстиции это урегулирование заключил и публично защищал.

Юрист подал иск и двигал процесс к этому урегулированию.

Судья делает вид, будто адвокат должен был сказать президенту и Департаменту Юстиции: «Я не буду заключать и защищать эту сделку, потому что я считаю её недопустимой и боюсь санкций суда и отзыва лицензии».

Это уже не про традиционную адвокатскую этику. Это про новую модель: адвокат обязан встать над политическими решениями клиента и в случае несогласия «сдать» его суду.

Для исполнительной власти это разрушает классическое понимание роли юриста правительства.

В отличие от Израиля, у американского правительства всё еще есть право нанимать тех юристов, которых они хотят, и проводить те процессы, которые они считают нужными.

Да, у нас есть редкие исключения из этих правил — юрист не может помогать клиенту совершать преступления. Но адвокат защиты не обязан помогать прокурорам посадить своего клиента.

В данном случае соглашение не было преступлением. Факт того, что у суда не было юрисдикции — не основание для того, чтобы объявлять соглашение настолько нелегальным, что юристов нужно наказывать.

 

ПРОБЛЕМА 4: Санкции как опосредованный способ лишить политического противника  доступа к юристам

Попытка судьи Уильямс захватить дисциплинарные механизмы лицензирования юристов — особая мерзость и превышение полномочий.

Судья направила юриста, Бланша, в дисциплинарные органы Флориды и Нью‑Йорка. Судья отлично понимает, что речь идёт не просто о «нравоучении адвокату».

Она фактически включает механизм, при котором юрист по высокополитическим делам рискует лицензией за то, что абсолютно легально реализовал волю клиента и политического начальства.

Юрист не участвовал в уголовом преступлении. А просто помогал клиенту в политическом деле, которое не понравилось судье из противоположной партии.

Результат действий судьи Уильямс: любой юрист, который завтра возьмётся защищать Президента/исполнительную власть (да кого угодно на самом деле) в конфликте с судебной властью, должен учитывать риск личного профессионального уничтожения.

Это и есть де‑факто ограничение доступа к юристам через запугивание. Не формальный запрет, но работает так же. И пути работы те же: судья использует сапог государства, чтобы уничтожить политического оппонента.

В переводе на простой язык: судья не имеет права прямо запретить Трампу иметь адвоката, но может сделать так, чтобы мало кто решился им быть.

Увы, мы это уже видели во время президентства Байдена, когда на юристов Трампа шла откровенная охота. Но там юристов в основном просто изгоняли из престижных фирм и временами несправедливо таскали по судам.

Здесь федеральный судья пытается уничтожить карьеру юристов за подачу документов в суд, у которого отсутствует юрисдикция. Безумие просто.

И прикрывает беспредел красивыми словами о “мошенниичестве над судом”. Которого в подобном публичном деле нет и быть не могло.

 

ПРОБЛЕМА 5. Избирательность и отсутствие нейтрального стандарта

Мы не живём в мире, где Департамент Юстиции никогда не заключал спорных или политически токсичных урегулирований. Он постоянно занимается именно этим.

Они заключали антимонопольные соглашения.  И договоры по национальной безопасности.  И договоры с корпорациями. И сделки в сфере гражданских прав.

Сколько раз за последние десятилетия федеральные судьи отправляли действующих или бывших Генпрокуроров в дисциплинарные органы за урегулирования, которые казались им политически омерзительными или юридически сомнительными? Практически ноль.

Но это другое!

Здесь же, в деле к максимальным политическим шумом и минимальным шансом обмануть суд путем сокрытия важных деталей, судья делает именно это.

И делает в ответ на давление, письма бывших судей, бурю в прессе.

Это избирательность и политичесая деятельность в ранге судьи в чистом виде.

Формально критерий — «fraud» (мошенничество) и «ненадлежащая цель».

Фактически — это дело, где политический климат уже сложился в сторону демонизации одной стороны, и где судья знает, что её удар по адвокату будет встречен аплодисментами.

 

7. Что судья могла сделать без судебного произвола?

Есть путь, по которому судья могла пройти, сохранив институциональную легитимность. Признать отсутствие adverseness — то бишь, отсутствие Article III jurisdiction — то бишь прекращение дела.

Ясно сказать, что суд не будет превращать себя в штамп легитимации сделок Президента с самим собой.

Разъяснить, что коллективные иски к государству, структурные соглашения и прочее не могут использоваться как канал для личного иммунитета против расследований.

Этого вполне достаточно, чтобы разрушить конкретную сделку, дать сигнал политическим ветвям, и защитить суд от использования как «крышующего» механизма.

Но вместо этого, судья решила не просто отменить сделку, но напасть на юристов, и отправить сигнал всем будущим юристам: если вы будете предоставлять правовые услуги стороне, которая мне не нравится, вы — следующая мишень.

Это уже не защита суда — это судейский активизм, замаскированный под заботу о чистоте процесса.

В результате мы получаем крайне тревожный прецедент.

Под лозунгом защиты суда от злоупотреблений судья превращает суд в инструмент политической расправы и лишения оппонентов эффективного доступа к правовой защите.

Катя Литвак, юрист