Девочка заигралась в спецслужбы

Помнится, на диктанте я неправильно поставил знаки препинания в максиме «дружба как стекло: сломаешь — не починишь». Мне лично больше импонировала версия, что меня не взяли на зарубинские курсы, поскольку я не состоял в партии. Я потом говорил ребятам: «Я не против того, чтобы вступить в партию, но какую-нибудь другую, а у них только одна». Знакомые гэбэшники говорили мне в юности, что Зарубина берет взятки славянскими шкафами, но такого у меня не было. Был лишь резной старинный буфет, которым я грежу до сих пор.

Я быстро решил, что Номма Зарубина, видимо, не имеет отношения к шпионскому клану. Я читал, что отец ее, Александр Зарубин, предприниматель и имеет с 1998 года в Томске бизнес по изготовлению мебели, хотя в последнем ходатайстве, которое представил в суд бесплатный адвокат россиянки Кристофф Уильямс, высокий чернокожий мужчина, говорится, что ее отец «работает на мебельной фабрике».

Но, очевидно, не грузчиком, так как «Агентство» сообщало в 2024 году, что он «был в числе соучредителей прихода при храме в Томске», а в мае этого года посещал встречу с бизнесменом, «православным миллиардером» Константином Малофеевым. Мать Номмы, Ирина Рыманова, преподавала «на отделении иностранных языков в Томском политехническом университете».

Их дочь не имеет отношения не только к шпионскому клану Зарубиных, но и, как мне кажется, к шпионажу против США вообще, хотя бы потому что здесь ее за это не привлекли. Во-вторых, как отметил Пол Джойал, бывший высокопоставленный сотрудник сенатского комитета по разведке, Москва бушевала по поводу ареста Марии Бутиной, но не делала попыток вызволить Зарубину. Кроме того, если верить старинному другу семьи Зарубиных, кинорежиссеру Анатолию Скачкову, Номма не только не скрывала свои шашни с ФСБ и ФБР, но чуть ли ими не бравировала. Шпионы обычно так себя не ведут.

В октябре 2024 года Зарубина, которую Скачков, по его словам, знает примерно с трехлетнего возраста, отвезла его на машине из Нью-Йорка на фестиваль в Лейк-Плэсид, где был представлен его фильм «Натан Фарб и холодная война». За ужином после просмотра «она рассказывала о том, как съездила в Казахстан и какие у нее есть идеи о наблюдении за секретными российскими спецслужбами».

Когда у Скачкова спросили, упоминала ли Зарубина при этом, что «сама контактирует с российскими и американскими спецслужбами», режиссер ответил: «Она все время об этом рассказывала. Я, конечно, не большой специалист по шпионажу, но для меня главный довод в пользу того, что она никакая не шпионка, именно в том, что она обо всем этом постоянно рассказывает. Это ее постоянная тема, мол, я общалась там с фэбээровцами, однокурсники в Москве у меня были фээсбэшниками. Я давно это уже серьезно не воспринимал. То есть сначала мне было интересно, а потом я как-то устал от повторения ФСБ – ФБР».

«Она об этом очень много рассказывала и совершенно не скрывала своих контактов, — продолжал Скачков. — Ее на самом деле интересует работа спецслужб, и российских, и американских. У нее вся домашняя библиотека, целый шкаф книжек, в основном об отношениях Советского Союза и США, о войне в Украине, о работе спецслужб».

«У меня такое впечатление, что девочка наша заигралась в спецслужбы», — прозорливо заметила в интервью изданию «Окно» мать Зарубиной после ее ареста.

«И не знаю, на какие (спецслужбы. — В.К.) она там работала, — со смехом продолжала Рыманова. — …Но у нее авантюрный характер. Это по ней видно, да. Вот у меня такое впечатление, что ей кажется, что это шуточки! Вот заигралась!»

Такое же впечатление сложилось и у автора этих строк.

«…пока, если я правильно понимаю, — заметил Скачков, поведав об увлечении Зарубиной спецслужбами, — она работы в этой сфере не нашла, поэтому подрабатывает где придется, как большинство жителей Нью-Йорка».

Большинство ньюйоркцев не работает где придется, но это наблюдение определенно относилось к Зарубиной. Ее защитник Уильямс перечислял в своем последнем ходатайстве судье трудовой опыт своей подопечной в Америке: Зарубина, например, торговала бубликами, доставляла готовые блюда, была секретаршей в косметическом салоне и водила «Убер». После развода с мужем в январе 2021 года она сделалась матерью-одиночкой и, как дипломатически выразился Уильямс, «иногда принимала решения по трудоустройству, которыми она не гордится», то есть зарабатывала в течение 6 лет транспортировкой проституток. Адвокат опустил то, чем занималась Зарубина в косметическом салоне, который, по словам прокуроров, был нью-джерсийским борделем.

Сама Зарубина коснулась этой темы в письме, которое она направила судье накануне вынесения приговора. «Мое ужасное финансовое положение после развода привело меня в косметический (skin care) бизнес, — писала она, — где я в общих чертах знала, что работники занимались незаконной сексуальной деятельностью. Из-за моих языковых знаний менеджер поручил мне, в числе прочего, отвечать на звонки и назначать встречи». Извоз она пропустила.

Россиянка признала, что безденежье не должно было явиться предлогом для работы в этой области, сказала, что «пошла против Бога и своих христианских ценностей», в связи с чем «подверглась публичному поруганию в интернете», и извинилась, что солгала в анкете на натурализацию.

Зарубина официально признала себя виновной еще в феврале и с тех пор считается осужденной. Я изучил 50-страничную стенограмму этого февральского заседания и обнаружил, что она, видимо, была готова помочь не только ФБР, но и ЦРУ.

Как водится, судья сначала задала обвиняемой кучу вопросов типа пила ли она в предшествующие сутки спиртное и объяснил ли ей адвокат, чем грозит ей признание вины, а потом велела Зарубиной встать и объяснить своими словами, в чем она, собственно, признается.

Зарубина сказала, что 20 апреля 2021 года она встретилась по своей инициативе со следователем ФБР Нилом Саммерсом в кафетерии федерального суда Южного округа и сказала ему неправду. Тут судья остановила ее и попросила говорить не так быстро, «чтобы я лучше вас понимала». Зарубина затем заявила, что отрицала фэбээровцу свои связи с российской разведкой, поскольку он ее напугал.

«Значит, вы говорите, что неправильно его поняли? — спросила судья, которая, очевидно, действительно плохо понимала Зарубину. — Вы что, говорите, что не солгали ему намеренно?» – «Нет, я его поняла, — ответила россиянка. — Он просто меня напугал». Следующая ее фраза отчасти бессмысленна, поэтому я тоже ее плохо понял, кроме того места, где она сказала, что «в тот момент я намеревалась дать информацию не ФБР, а ЦРУ».

Как явствует из стенограммы, в этом месте показания Зарубиной прервались на приватный разговор с адвокатом, после чего ЦРУ она больше не упоминала. И адвокат, и ЦРУ комментировать ее вышеприведенные слова отказались.

После того как Зарубина признала вину, стороны готовились к вынесению приговора и накануне церемонии представили судье свои соображения о сроке, который она заслуживает. Прокуратура ходатайствовала о том, чтобы россиянке дали от 18 до 24 месяцев, а защитник Уильямс настаивал, чтобы суд ограничился 7 месяцами, которые она уже отсидела.

Я писал, что после ареста Зарубина была освобождена до суда под необычно скромный залог в 25 тысяч долларов. В декабре его, однако, аннулировали, и Зарубина вернулась за решетку, где, по ее словам, проводила время с пользой: «Я прочитала десятки великих книг, — писала она судье перед вынесением проговора, — включая Ветхий Завет, Коран, книги по американской истории и основополагающие произведения западной политической мысли».

Назначенная Биллом Клинтоном чернокожая судья Лора Суэн, которой досталось по жребию ее дело, нередко относилась к Зарубиной, на мой взгляд, почти по-матерински. Она заботливо уговорила ее не прогонять своего защитника, как часто поступают россияне, вечно недовольные адвокатами, и поначалу отказывала прокурорам, требовавшим, чтобы Зарубину отправили обратно в тюрьму, поскольку она изводит одного из своих фэбээровцев звонками и СМС. Его имя закодировано в открытых судебных документах как Case Agent-1, но пресса утверждает, что это Нил Саммерс, которого я уже упоминал.

Он допрашивал россиянку на протяжении трех лет и одно время имел с нею близкие отношения, но насколько, я не имею понятия. Я знал массу людей, которые сблизились со своими следователями, по крайней мере на какое-то время. Зарубина как-то заявила судье, что это был единственный мужчина, которому она доверилась. Потом, как часто бывает, наступило разочарование, которое она спьяну срывала с помощью серийных СМС.

17 сентября прошлого года судья получила от прокуроров имейл с жалобами на Зарубину. По их словам, россиянка нарушала условия, на которых ее выпустили под залог, и заслуживает его отмены. Начиная с марта, она взяла за обыкновение периодически обрушивать на разочаровавшего ее следователя ФБР лавины СМС с претензиями, объяснениями в любви, ругательствами и пьяными рассуждениями. Например, 13 сентября Зарубина изводила его десятками текстовых сообщений, чем нарушила объявленный ей при освобождении запрет на контакты с потенциальными жертвами или свидетелями по ее делу, а также со всеми членами следственной бригады, включая Case Agent-1.

Это была не первая прокурорская жалоба. 22 июля судья уже конкретно запретила Зарубиной любые контакты со своими следователями. 10 августа та испросила у суда позволения слетать с дочерью в Техас с 12 по 16 сентября. Судья разрешила. 12 сентября, будучи в Техасе, Зарубина один за другим отправила оттуда фэбээровцу около 50 сообщений, в которых называла его «любовь моя» и «говнюк» (piece of shit) и жаловалась по-русски на усталость и на то, что все ей обрыдло (в оригинале эти сетования были выражены более площадно, так что я их существенно облагородил). Зарубина иллюстрировала тексты фотками, изображающими ее в ковбойской шляпе и со здоровенным фужером красного вина.

Прокуроры предупредили, что если россиянка будет продолжать в том же духе, то они заведут на нее дело о давлении на свидетеля, по которому ей будет грозить еще более увесистый срок. Зарубина продолжила этот односторонний эпистолярный роман, но прокуратура так по этой статье ее и не привлекла. В конце прокуратура снова потребовала аннулировать зарубинский залог, но сердобольная судья опять ее пожалела, хотя и сделала ей последнее предупреждение.

Следующий сигнал прокуроров о помощи лег на судейский стол 20 ноября, когда они возопили, что «вчера утром обвиняемая звонила и послала Case Agent-1, то есть потенциальному свидетелю и потерпевшему по этому делу, приблизительно 65 сообщений». Притом россиянка сообщила, что шлет их в пьяном виде в нарушение запрета на употребление ею спиртного. Прокуратура напоминала судье, что та сделала Зарубиной последнее предупреждение, и снова призвала упечь ее в тюрьму. Заодно она присовокупила к прошению полный комплект местами бессвязных, а местами трогательных вчерашних текстов Зарубиной, в частности, упоминавших Марию Бутину, которая была привлечена по относительно сходному делу, но удостоилась куда большего внимания, чем наша героиня. Зарубину это явно коробило, во всяком случае, в тот момент.

Она упрекала фэбээровца в том, что его-де не волнует предстоящий ей суд, доказывала, что им «нужно что-то предпринять», и спрашивала, неужели он желает ей депортации. Попутно она признавалась ему в любви, жаловалась, что он скучный, спрашивала: «Ты думаешь, я тебя боюсь?», и тут же продолжала: «Мне все равно. Ты мне нужен… Я о тебе думаю».

О депортации в пенаты, которая будет соответствовать закону и вполне вероятна, хотя и не неизбежна, думала не только она. Когда я пришел на ее приговор (и, оказалось, был единственным репортером в зале, хотя ожидал увидеть толпу коллег), быстро стало ясно, что никто не исключает варианта, при котором судья вообще ограничится условным сроком, поскольку там присутствовали сотрудники ICE, готовые, не отходя от кассы, принять Зарубину в свои загребущие лапы, ненавистные в данный момент левой половине Америки и чтимые правой.

Длинноволосую Зарубину, облаченную в ярко-желтый тюремный комбинезон, каких я до этого никогда не встречал, и белые кроссовки, ввели в зал через боковую дверь двое федеральных приставов, у одной из которых красовалась на спине большая надпись US Marshal. Наручники сняли с россиянки еще в предбаннике, но она автоматически держала руки за спиной и выпрямила их лишь тогда, когда охрана подвела ее к столу. Когда ее уводили в тюрьму, она так же инстинктивно взяла их за спину.

Я тоже слепо повиновался инстинкту и устроился во втором ряду левой журналистской половины зала, в которой конвоиры не дают вам сесть в первый ее ряд. Справа от меня разместилась прокурорская и фэбээровская команда, в которой я впервые увидел девушку в хиджабе. Прокуроры были в хороших синих костюмах, а большинство фэбээровцев — в уличной одежде, на фоне прокурорской казавшейся затрапезной. Надеясь подслушать что-нибудь интересное, я потом сел с ними в один лифт. Среди этой публики дураков нет, и они спустились с 17-го этажа молча.

По просьбе Зарубиной ей выдали пригожую русскую переводчицу, но той выпало переводить всего одну фразу (вторую по счету), а дальше осужденная обходилась сама, говорила опять быстро и без тяжелого русского акцента. Молодой прокурор Генри Росс, тоже явившийся в синем костюме, заявил, что Зарубина призналась в серьезных преступлениях, и повторил, что ей следует дать от 18 до 24 месяцев тюрьмы. Защитник Уильямс, бывший в коричневом, повторил призыв ограничиться уже отбытым сроком в 7 месяцев. Он подчеркнул, что его подопечная вряд ли сподобится на рецидив, поскольку «практически наверняка ее здесь не будет».

Сама Зарубина, как мне показалось, настроена на этот счет более оптимистически, и депортировать ее, видимо, будет непросто, поскольку ее семилетняя дочь имеет американское гражданство. Ее последнее слово было длиннее, чем я обычно слышу, и в общих чертах повторяло ее письмо судье, в котором она сетовала на вероломство ФБР, поматросившего ее и потом бросившего, несмотря на то что она в основном встречалась с ним по своей инициативе (пять раз из восьми) и собщила ему уйму информации, хотя никто ее к этому не принуждал. Отведя душу, она потом благоразумно извинилась (признание вины по закону может учитываться при вынесении приговора), отметила, что ее погубили гордыня и уверенность, что она умнее других, упомянула, что она мать-одиночка, и под конец расплакалась, благо перед нею стояла картонная коробочка с салфетками.

Судья Суэйн тоже произнесла нетипично длинную речь, которая началась за упокой ее словами, что Зарубина созналась в весьма серьезных преступлениях, но кончилась за здравие, то есть приобрела почти материнский оттенок. Судья отметила, что осужденная «очевидно обладает прекрасным интеллектом», но страдает «саморазрушительными тенденциями», избавление от которых сулит ей достойное будущее, и приговорила ее к 14 месяцам тюрьмы и трем годам гласного надзора, который никого не обременит, если Зарубину депорируют после освобождения на родину.

По ходатайству адвоката Суэйн обещала рекомендовать ВОРу (то есть федеральному тюремному ведомству) отправить Зарубину в коннектикутский домзак пониженного режима Дэнбери, где до нее сидели россиянин Константин Ярошенко, прозванный здесь «кокаиновым летчиком», и бывший помощник В. Гусинского экс-дипломат Сергей Шестаков, освободившийся 3 марта.

Владимир КОЗЛОВСКИЙ