6-я Авеню и Голден Гейт Парк

Ни к чему себя не готовьте – просто приходите на пятачок в Парке, названный Шестая Авеню.  Воскресный ранний светлый вечер, катание на роликовых коньках.  Мимо вас проедут, как на фантасмагорическом карнавале…

Женщина, высокая и гордая, как ростральная фигура, прокатывает длинным вольным шагом, смотря вдаль прямо перед собой, ни разу не изменив направление взгляда.  У нее длинные молодые, хорошо сформированные ноги и руки, она – в черных колготках, белой тонкой короткой юбочке и розоватой майке без рукавов.  Я долго за ней наблюдаю, за ее статью корабельной статуи, пока не всматриваюсь в ее лицо.  Это – худое, с застывшими глазами, лицо старой женщины, с подкрашенными щеками.

Вот в Круг вступает высокий, бородой, лбом, неуклюжими плечами и неуверенностью во взоре похожий на профессора из Беркли.  Он едет неуверенно, медленно и однообразно на своих голенастных ногах в джинсах.  И вдруг – под музыку делает некое движение, от которого черный танцор поворачивается и с восторгом говорит: «Ну, мужик, я и не знал, что ты – такой!» Они дружественно встречаются ладонями.  «Профессор» смущенно улыбается.  Это было движение танцоров в стиле черного гетто.

А вот – бледное утонченно-изысканное лицо с прекрасными большими темными глазами, красотка пушкинской эпохи, или – нет, это – лицо блоковской Незнакомки.  На голове иногда появляется, иногда с нее исчезает дешевая соломенная шляпа с кусочком прозрачной тафты.  На тонком теле – бесформенная одежда ярчайшего цвета (такого яркого, что уже спустя час я не могу вспомнить – был то ярко-зеленый или ярко-оранжевый): прямая роба без рукавов и просторные штаны до икр – короче, наряд клоунессы, не Прекрасной Дамы. Но ее катанье – не клоунада.  Незнакомка претворилась в сложные, плавно переплетающиеся движенья, перетекающие одно в другое в неустанном, наклонном, завораживающем скольжении. Она – женственна и таинственна, эта клоунесса.  Как говорит моя мама – женщина всегда женщина, даже в самом нелепом наряде.

Вот вступил в Круг смешной, похожий на слегка облезлого плюшевого мишку, простоватого вида мужичок с рыжеватой, редкой, тонко-проволочной растительностью на голове и лице (по шевелюре, по смущенному и одновременно невозмутимому выражению лица он похож на ирландца). На среднем пальце каждой руки у него укреплена бомбошка и он, катаясь, выделывает своими бомбошками чудеса быстроты и ловкости, крутя ими и дергая их в такт музыке.  Лицо, как отмечено, невозмутимое – и все-таки видно, как «Ирландец» гордится своей удалью. Просто здорово.

Есть еще в Круге и многие другие.  Черный танцор без коньков. Он танцует сам по себе, на одном месте, очень переживая песни. Он охает, хлопает себя, подпевает.  Иногда «Танцор» подкалывает проезжающих, а иногда кто-то заигрывает с ним.  Дама, которая шутливо пикируется с«Танцором».  Она стандартно одета по моде «инди» – и катается и выглядит так же, но без изящества, без той трогательной и могущественной женственности, которая есть в Незнакомке.  А вот принес и основательно поставил себя посередине Круга (всем – смотреть на меня!) – высокий большой молодой человек, по форме и цвету немного напоминающий кирпич: широкий, без талии, в обязательной майке какой-то спортивной команды и свободных шелковистых шортах до колен.  Он тоже двигается, но, в основном, топчется на одном месте и делает руками странные, скованные движения. Однако, заговаривая с кем-то, держится непринужденно (старается) и вскоре больше не пытается кататься.  По каким-то тончайшим знакам, но – сразу же – понятно, что все эти люди – даже черный танцор – не аристократы этого Круга.  Стиль – не подлинный.

И, наконец, он, самый гармоничный и органичный. Средних лет, с бледной кожей кокаиниста, с острыми чертами подростка и светлыми узкими глазами, он – квинтэссенция этого действа. Белые майка и мягкие брюки, пояс – зеркальная чешуя, на руках – серебряные крылья.  Как его душа – они мягки и упруги, чисты и потрепанны, послушны и мятежны. Он взмахивает ими, непринужденно и легко летит вперед.  У него – серьезное лицо творца, он вдохновенно создает и играет свою роль Ангела, познавшего горечь Мира, но не сумевшего к нему приспособиться. К «Падшему Ангелу» позже присоединяется женщина с черными крыльями, покрывает ими его серебряные в синхронном танце – но это все не то: она не тянет на такую роль, а он – он по роли должен быть одинок.  Иногда он откладывает крылья и просто катается на коньках – но и тут он играет себя, всем своим настороженным, дерзким, отчаянным, беззащитным лицом повзрослевшего подростка.

Ах, как жаль, мне надо уходить, уходить из этого театра, в котором играют роли истинные аристократы этого Круга, пришедшие жить и творить на этой сцене.  Вас немного, но вы задаете здесь тон, вы показываете, что истинно и подлинно, а что – нет.  Маргинальная культура, как же, черт побери, ты – при всей твоей непрактичности и хрупкости – прекрасна и обаятельна.  В этом дурацком, не укладывающемся в рамки здравого смысла, – в этом обворожительном городе.

Маша ВЕНГЕРОВА