«Жжет нас память и мучает совесть…»
У каждого из нас есть такие дни, которые нельзя забыть. Конечно, это рождение детей, это уход родителей, некоторые встречи… Но я хочу вспомнить день, который врезался в мою душу и память подростка навсегда. Я как-то писала об этом, но прошли годы, а он остался как один из немногих потрясших меня дней.
Я кругом и навечно виноват перед теми,
С кем сегодня встречаться я почел бы за честь.
И хотя мы живыми до конца долетели,
Жжет нас память и мучает совесть…
У кого? У кого она есть.
В. Высоцкий
Это было 9 мая 1970 года в Кишиневе. Еще сохранились дома, на стенах которых были надписи «Проверено. Мин нет. Лейтенант Петров» Для нас, детей, это было обычно-привычно. Как раз за год до этого 9 мая произощло прекрасное приключение в пионерском лагере, где самым большим развлечением был поход на Днестр, а тут вдруг в одно утро вокруг лагеря появилось много военных машин, солдат, они достают какие-то штуки… Мы окружены. Объявлено, что в лес ходить строжайше запрещено. «Как? А мы же вчера ходили?!»
Потихоньку узнали, что лес был заминирован еще со времен войны. Точно никто ничего не знал, но вы же понимаете, какая радость у нас была! Мы! Посреди заминированого леса! И мы в него ходили! Вот это настоящее приключение, будет о чем небрежно похвастать 1 сентября: «Ты с родителями был в Крыму? Подумаешь… А мы были в заминированном лесу!» И что такое Крым по сравнению с минами в лесу?
Вторая мировая вот таким образом касалась нас – какими-то людьми, картинами, надписями: в совсем в раннем детстве я помню, что видела мужчин, которые почему-то были со мной одного роста, они были без ного, на тележках с колесиками. Мы не знали, как изуверски та власть обошлась с ними… Меня просто удивляло, что дядя такой маленький. Потом они вдруг незаметно исчезли из нашей жизни. Не знаю, почему я никогда не спрашивала маму об этом.
…По праздникам в городе был салют. Собственно, ради этого я с подругой и поехала в центр города вечером – посмотреть на салют, на догорающие в воздухе штуки, названия которых я не знаю до сих пор. Просто посмотреть салют в праздник, который не был навязан идеологией, когда не заставляли ходить на парад и нести лозунги.
…Я вышла из троллейбуса и мгновенно ощутила что-то необычное, чего никогда раньше не ощущала.
Это было разлитое в воздухе тепло, счастье, радость. Казалось, «это» можно потрогать, настолько высока концентрация единения и радости людей. Улыбки, слезы, объятия. Там была раскованность, искренность и свобода. Я просто вошла в это море тепла. (Да, я осознала это позже, анализируя тот вечер). Весьма пожилые (как мне казалось) дяди и тети в форме и без, с орденами и планками на пиджаках стояли группами на площади, они пели обнимались, пили, плакали, не стесняясь слез, разговаривали, еще обнимались, переходили от группы к группе… Они вспоминали, кто на каком фронте был, кто ранен, кого нет сегодня… А было им 40+ лет. Я слушала обрывки разговоров, когда бродила по площади от группы к группе, и впитывала эту искреннюю радость и эту необычную свободу.
Я знала, что жених моей тети ушел добровольцем в 18 лет в первые дни войны и вскоре погиб, что младший брат отца в 15-летнем возрасте в 1945 взорвался, когда мальчишки нашли мину и хотели разминировать ее, как разминировали несколько до этой, что муж маминой сестры погиб в 1945. Знала, как страшно погибла часть семьи моей мамы, жившей в Украине и помнившей немцев по 1918 году, посчитавшей советской пропагандой рассказы в газетах о зверствах по отношению к евреям и не эвакуировавшейся. Мамины родные полуживыми были закопаны соседями. Я очень много читала о войне, включая документальные книги. Видела фото. Нюрнбергский процесс. Концлагеря. К нам в класс приходили фронтовики и рассказывали. Правда, рассказывали очень казенно. Но до 9 мая 1970 г. никогда я не видела в одном месте участников войны в такой неформальной атмосфере. Это не была толпа. Я видела отдельных людей, каждого со своей судьбой, своим горем и своей победой. Они стояли, пели, обнимались, пили, рассказывали, смеялись и плакали. Я была рядом, но не с ними. Это было не просто другое поколение.
Между нами была война.
…Почти не осталось в живых тех фронтовиков. Ушли и многие дети войны. Ушла моя мама, которая с 11 до 14 лет ездила с сестрой-военврачом, ее любимой Симочкой, от фронта, где подбирали раненых, в тыл. Она их перевязывала, стирала гнойные, окровавленные бинты, читала им, писала письма за них, а эти мальчики умирали на ее глазах. Вот такое отрочество было у моей мамы. Ушел папа, служивший переводчиком (немецкий, русский, румынский) в армии.
Мало кто прошел ту войну с 1941 по 1945.
Ушедшие добровольцами летом и осенью 1941 почти все погибли. Мы знаем: власть людей не щадила и не жалела. И добровольцы, думаю, это знали. Но люди воевали за свой дом, свои семьи. Они заплатили страшную цену за Победу. И в 1970 г. фронтовики стояли на площади Победы в центре Кишинева, потеряв так много – семьи, друзей – они радовались жизни и плакали, зная, какой ценой эта жизнь досталась. Они стояли рядом – молдаване, украинцы, русские, евреи, гагаузы, белорусы, цыгане, греки – и никому не было дела до того, кто какой национальности. Если ты прошел фронт, ты брат. Они делили последнее. И стояли до последнего.
Я хочу поздравить с Днем Победы тех, кто понял, о чем я написала. Кто хранит благодарную память о людях, отдавших жизни ради нас и наших детей.
Я хочу, чтобы мирное небо было над головами у всех, чтоб никто и никогда не испытал ужасов войны или террора.
И просто хочу предупредить всех, включая лидеров Молдовы, ее президента г. Майю Санду, прочих чиновников, устанавливающих в республике памятники румынским нацистам, занимавшимся «решением еврейского вопроса» в Бессарабии, что потеря исторической памяти, личная неблагодарность их же ушедшим родным ни к чему хорошему не приведут ни в личном плане, ни в смысле развития страны.
Они издают учебники истории, в которых антисемиты и убийцы выглядят борцами за свободу. Они пытаются подменить понятия и еще раз рассорить людей. Они хотят стереть нашу память. Потому что тогда с людьми можно делать все, что им вздумается. Их память уже стерта.
Они запрещают людям отмечать День Победы в центре города. Цветы к памятнику нацисту Октавиану Гоге – это хорошо, а празднование Дня Победы, за который отдали жизни их дедушки и бабушки, это преступление, за которое грозят штрафами и тюрьмой (как в Эстонии). Манкурты, от которых нечего ждать.
И уже точно знаешь про них: окажись ты с ними в 1941 – они бы первыми побежали в гестапо тебя сдавать. Или сами бы «решили вопрос».
Это не мой юношеский максимализм. Это, к сожалению, знание жизни и понимание таких людей.
Использовать трагедию, горе и кровь Второй мировой войны в своих низменных сиюминутных политических целях, сводить счеты с погибшими, выставляя в крайненегативном свете, – это самое низкое дело.
Нет у манкуртов ни памяти, ни совести. И нет у них будущего.
С Днем Победы каждого, кто помнит и кто благодарен за подаренную жизнь.
Жанна Сундеева
