Жизнь в полумраке

«Тиккун» – ​режиссёр Авишай Сиван. На иврите с английскими субтитрами.

C17 по 23 июня в кинотеатре Alamo Drafthouse New Mission Theater.

 

Дано мне тело – ​что мне делать с ним,

Таким единым и таким моим?

Осип Мандельштам

«…истина человеческого бытия заключается не в словах и помыслах человека, но в его теле и действиях этого тела, часто откровенно противоречащих словам».

Михаил Ямпольский «Истина тела»

Хаим-Аарон живёт в герметичном и почти исключительно мужском мире. Из дома – ​в иешиву, из иешивы – ​домой. Несколько кварталов по узким улочкам Ме Шеарим, старинного еврейского района в Иерусалиме.

Хаим-Аарон всем сердцем погружен в изучение Талмуда, он ни на секунду не сомневается в том, что мир, в котором он живёт, – ​единственно истинный мир.

Так говорят его сердце и его сознание. Но тело выходит из-под контроля, и мы видим, как сознание борется с ним и, наконец, уступает.

«Бог дал нам тело, при помощи которого мы должны прославлять Бога… А я ненавижу моё тело…»

«Значит, ты ненавидишь Бога», – ​говорит ему товарищ по иешиве.

«Нет, я люблю Бога», – ​отвечает Хаим-Аарон.

Он изнуряет своё тело голодом. Студенты отправляются в столовую, Хаим-Аарон остаётся в классе с книгой. Время от времени он что-то записывает огрызком карандаша в маленький блокнот. Сделав запись, прячет блокнот и карандаш в тайник. А когда надо этот огрызок заточить, отщипывает кусочки деревянной карандашной оправы ногтями. Чтобы было больно. Чтобы наказать свою плоть. Точнее, чтобы смирить её, показать ей, что этой плоти он хозяин. И только поняв, что заточить карандаш пальцами он всё равно не в состоянии, Хаим-Аарон берёт огромный кухонный нож. Однако неловким движением вместо карандаша режет себе палец и при виде крови падает в обморок.

Товарищ приносит ему стакан воды. И ставит рядом с таким же стаканом, от которого Хаим-Аарон – ​это видно – ​не отпил ни глотка.

Дома, зайдя в ванную, он пускает воду, но, пока он собирается залезть в ванну, вода перестаёт идти. Хаим-Аарон крутит один кран, другой. Из душа вытекают лишь редкие капли. Он стоит голый и смотрит на своё тело. Мы не знаем, о чём он думает, но видим, что плоть смирить не удалось. Полагает ли он эрекцию грехом? За это ли Хаим-Аарон ненавидит своё тело? Он нерешительно притрагивается к своему возбуждённому члену, и вдруг горячая вода, открученная на полную мощность, обрушивается ему на плечи и спину. Хаим-Аарон кричит и от болевого шока теряет сознание. Ванная наполняется клубящимся паром.

…Двое парамедиков делают массаж сердца, пускают в ход дефибриллятор – ​раз, другой. «Прошло сорок минут», – ​говорит один из них. Больше сделать ничего нельзя – ​Хаим-Аарон мертв.

Хаим-Аарон мертв, но отец юноши не может в это поверить, и, заняв место отошедшего парамедика, с каким-то сомнамбулическим упорством продолжает быстрыми толчками давить на грудь юноши.

Хаим-Аарон мёртв, и вдруг у него появляется пульс. Он снова среди живых. Учёный человек, наверное, скажет, что душа его не очистилась от притязаний тела и не может перебраться в иной мир? На это намекает название фильма*. Иначе сказать: тело заставило душу оживить тело, то есть себя.

Хаим-Аарон теперь ещё больше сконфужен. Везде он чувствует себя чужим. Он продолжает ходить по земле. Но ведь он же умер!

«Надо уважать мёртвых» – ​говорит он матери.

«Ты будешь настоящим хасидом, – ​говорит он младшему брату Янкелю. – ​И знаешь почему? Ты живой. Я завидую тебе».

Без сна он лежит ночью в постели, в конце концов встаёт, одевается. «Куда ты?» спрашивает его мать. «В иешиву». «Ночью?» «Да. Я не могу спать». «Ты действительно идёшь в иешиву?»

В иешиве никого нет, но двери открыты. Хаим-Аарон садится за свой стол. А утром студенты обнаруживают его спящим над раскрытой книгой.

Однажды ночью вместо того, чтобы идти в иешиву, он голосует на улице и останавливает проезжающую мимо машину. Пожилая женщина едет по каким-то своим делам. Где его высадить? Ему всё равно, где. В другой раз он оказывается в машине с компанией подростков – ​трое парней сзади, один – за рулём. В машине гремит техно-музыка.

Так он проводит ночь за ночью: автостопом – ​куда приведёт случай, потом пешком или автостопом – ​назад.

…Мужчина лет тридцати едет в какой-то занюханный бордель. «Ты заходишь?» – ​спрашивает он Хаима-Аарона, и Хаим-Аарон отправляется за ним. Они единственные посетители. Мужчина-водитель выбирает себе огромную толстую даму. «Сто шекелей сейчас и ещё сто парню, который сидит в коридоре. У тебя десять минут», – ​деловито сообщает она. Хаим-Аарон после минутной нерешительности выбирает проститутку помоложе. «Сто шекелей мне и сто шелелей парню в коридоре». Хаим-Аарон достаёт из своей шляпы-кнейч сложенную купюру и протягивает ей, но у дверей её комнаты останавливается в растерянности. «Не в настроении?» – ​спрашивает женщина. Хаим-Аарон молчит. Женщина кидает ему назад сотню. На улице Хаим-Аарон отдаёт эту сотню бездомному алкашу.

Хаим-Аарон мается среди живых. А его отцу в это время начинают сниться странные сны. Отец – ​крупный плотный мужчина – ​спускает воду в уборной, вода бурчит и вдруг выплёскивается вверх, так что он едва успевает отскочить. Заглянув в унитаз, он видит, как вода, закручиваясь воронкой, стремительно уходит вниз, потом появляются какие-то пузыри, и из унитаза высовывается крокодилья морда. Пасть у крокодила открыта.

«Ты навлёк на себя великий гнев», – ​слышит он непроизнесённые слова.

«Почему?»

«Ты не должен был мешать исполнению Божьей воли», – ​беззвучно отвечает крокодил.

…Оглядываясь с опаской по сторонам, отец Хаима-Аарона пробирается к своей спальне. Дверь к комнату младшего сына Янкеля открыта, и в ночном полумраке он видит, что ребёнок лежит на кровати в луже крови с воткнутым в спину большим ножом. Может быть, это тот острый, гладко отполированный нож, которым отец Хаима-Аарона режет коров (это его работа: он шойхет, резник), – ​а потом с этим ножом в руках, в забрызганном переднике, ждёт, пока стечёт кровь животного.

Он просыпается с криком. Идёт на кухню, закуривает, рассматривает один из кухонных ножей – ​похоже, именно этот нож попал в его сон.

Теперь зарезанный мальчик регулярно появляется в его снах, и однажды, проснувшись ночью, отец отправляется в иешиву. Хаима-Аарона там нет. Отец садится за его стол, листает книги и, проведя рукой по кромке стола, случайно нащупывает тайник. Он извлекает из тайника блокнотик и читает то, что написал его сын. Что там? Жалобы? Мечты? Сомнения?

А Хаим-Аарон в это время едет в машине с молодой женщиной.

«Мой «бойфренд» бывший студент иешивы, – ​говорит она. – ​Когда я увидела, как вы голосуете, стоя под дождём, я вспомнила его рассказы о том, как это трудно -перейти из вашего мира в наш, и решила остановиться и подхватить вас».

Как всегда, Хами-Аарон не знает, куда он едет.

«Здесь хорошо?» – ​спрашивает женщина.

«Да», – ​отвечает Хаим-Аарон, но не выходит, а по-прежнему сидит в машине.

«Я тороплюсь».

«Вы очень хорошая женщина, – ​наконец произносит Хаим-Аарон. – ​Я завидую вашему бойфренду».

Машина уезжает, а Хаим-Аарон идёт дальше по шоссе. Клубится и всё густеет туман.

…Мы не знаем, что отец Хаима-Аарона прочитал в его сокровенной тетрадке, но из иешивы он идёт к себе на бойню, открывает ворота и выгоняет на улицу всех обречённых на убиение коров.

И, вероятно, на одну из этих коров, сбитую машиной, натыкается Хаим-Аарон в густом тумане. Через несколько шагов он видит машину. Машина перевернулась. Мигает сигнал поворота. Похоже, что машина столкнулась с коровой. Водителя выбросило из машины. Это та самая женщина. Хаим-Аарон смотрит на неё, закусив руку, потом поправляет её волосы, осторожно поворачивает голову. Женщина лежит, раскинув ноги. Хаим-Аарон робко притрагивается к её ноге и медленно скользит рукой вверх. Он кладёт руку на её лобок, проводит пальцем…

Здесь нет никакой некрофилии – ​ведь Хаим-Аарон только выглядит живым, а на самом деле он так же мёртв, как и эта женщина.

На обочине шоссе стоит ещё одна угрюмая корова.

Через минуту другая машина сбивает бредущего в тумане Хаима-Аарона.

С трудом он добирается до своего дома, падает на кровать. Из невидимой нам раны сочится кровь. Пятно крови распользается по его постели.

«Нужно вызвать врача».

Мать рвётся к Хаиму-Аарону, но отец не даёт ей подойти к лежащему в крови сыну. Вмешиваться нельзя. Кровь должна течь.

«Спасибо, отец», – ​шепчет Хаим-Аарон.

***

Я не знаю, как режиссёр фильма Авишай Сайван формулировал сам для себя свою задачу, да это в некотором смысле и неважно. Важно, с чем выйдет из кинозала зритель, посмотрев этот фильм.

Можно ли жить в придуманнном мире, который квартируется не на острове, отделённый от всех океаном, а на расстоянии ходьбы от мира сегодняшнего, может быть, грешного, бездуховного, но не иллюзорного, а настоящего?

…Во время одного из своих ночных путешествий Хаим-Аарон оказывается на берегу моря. Мимо, по краю волны, пробегает какой-то ночной физкультурник, и Хаим-Аарон неожиданно тоже пускается в бег, придерживая рукой свою огромную шляпу. Потом он лежит на песке, отдыхает и смотрит в тёмное небо.

Утром дома он выходит в гостиную первым, распахивает окна, пододвигает себе стул, садится у окна и закатывает рукава.

«Что ты делаешь? Это неприлично», – ​говорит смущенный младший брат Янкель.

«Я наслаждаюсь солнцем. Садись со мной рядом».

Хаим-Аарон подвигает к окну второй стул.

«Ты можешь смотреть на солнце?» – ​спрашивает Хаим-Аарон.

«Это невозможно».

«Конечно, возможно. Ты попробуй».

«Это больно. Я не хочу».

«Попробуй», – ​наставивает Хаим-Аарон.

Вышедшая в гостиную мать без слов закрывает окна, опускает жалюзи, ставит на место стулья. И мир погружается в привычный полумрак.

***

Можно ли жить в придуманном мире? Можно. Только если жить в полумраке.

Не знаю, об этом ли думал режиссёр, но так я, зритель, прочитал этот фильм. С таким впечатлением я вышел из кинозала.

* Тиккун – ​понятие в каббале: процесс исправления мира, потерявшего свою гармонию (прим. редакции).

Михаил ЛЕМХИН