А за что почтальонов?..

Что чувствовали молодые офицеры в задних рядах большого зала

 Памяти моего друга, многократного чемпиона Белоруссии по боксу, Бориса Новикова, посвящается

– Владимир Львович! Меня вызывают на ринг! – возбуждённо оповестил тренера команды Белорусского военного округа Владимира Когана, боксёр- легковес, лейтенант Борис Новиков.

Между тем, он продолжал разминаться: прыгать и имитировать удары руками по воображаемому противнику.

Наставник легко хлопнул спортсмена по плечу и тихо сказал:

– Боря, ни пуха, ни пера!

Осень 1952 года. Громадный зал Ленинградского манежа, где проводились армейские соревнования по боксу, был переполнен. Зрители с интересом взирали на кулачные поединки. В зале было шумно. Возбуждал древний инстинкт смотреть на единоборства здоровых мужиков со стороны, не подвергая себя опасности, реагируя только аплодисментами и свистом. На ринге Борис, черноволосый невысокий кареглазый крепыш, никак не мог приспособиться к своему противнику – москвичу. Боксёр был спортсменом рослым, худым. Он длинными руками точно попадал в лицо Новикова, а тот никак не мог защититься. Прозвучал гонг – закончился первый раунд. В своём углу ринга, вытирая полотенцем окровавленное лицо подопечного, Коган назидательно втолковывал бойцу:

– Боря, иди смелей вперёд, навяжи свой, слышишь, свой ближний бой! Ты в нём силён, работай боковыми по печени, по голове!

Во втором раунде удары Новикова достигли цели, а в третьем – противник был сломлен. И арбитр на ринге поднял вверх руку Бориса.

По-разному складывались судьбы моих друзей-спортсменов. После войны, в 1945 году, пятнадцатилетним парнишкой Борис впервые переступил порог спортивного зала. Он хотел заниматься боксом и обратился к тренеру Романенко.

– Леонид Викторович, можно мне записаться к вам в группу?

– А почему ты хочешь заниматься боксом?

– Бывают разные ситуации, хочу научиться драться, меня иногда жидом обзывают, надо уметь давать в морду.

– Борис, бокс – это не драка, но я тебя хорошо понимаю. Так что приходи, будем заниматься, – и тренер внимательнее посмотрел на Бориса.

Перед ним стоял худой, невысокий парень с добрыми карими глазами. Особых физических данных в нём тренер не увидел, но слова парня задели за живое. Ему, солдату, прошедшему войну, видевшему могильники тысяч замученных евреев, переживания юноши были близки.

Он носил в сердце незаживающую боль по расстрелянным в минской «Яме» матери и маленькой сестричке.

– Да, Боря, надо давать сдачи!

Только много позже оценил тренер главное бойцовское качество ученика – необузданную смелость. На ринге в каждом противнике Борис представлял себе, что перед ним обидчик, и бился до победы, лез в ближний бой.

Я знаю, что этот стиль на вооружение могут взять только очень волевые, я бы сказал, отчаянные бойцы. Надо подставить себя, пробить брешь из встречных атак, сблизиться вплотную с противником, и только тогда твои удары дойдут до цели. Борис так и боксировал, и вскоре стал треххкратным чемпионом Белоруссии: 1947, 1948, 1949 годов. Но, как это обычно бывает у боксёров, многочисленные схватки и турниры оставили отметины на его лице в виде сломанного носа и многочисленных шрамов.

Став лейтенантом, Новиков был принят играющим тренером в Минский армейский спортклуб, где тяжело трудился: сам готовился и выступал на соревнованиях за команду армии, республики и вел занятия со спортсменами.

Когда на тренерском совете начальник клуба ругал его за невыполнение плана подготовки мастеров спорта, он возбуждался и резко отвечал:

– Товарищ подполковник, чтобы выполнить норматив мастера спорта, боксёр должен стать чемпионом республики или занять не ниже пятого места в стране. Это не настольный теннис или волейбол. Такой мордобой может выдержать один на сотню спортсменов.

Наступил январь 1953 года. Нас, офицеров собрали на открытое партийное собрание в штаб Белорусского военного округа. И вдруг – громом по голове слова генерал-майора Соколова:

– Бдительному оку партии, органам КГБ и НКВД, в последние дни удалось разоблачить и обезвредить группу врачей-вредителей, профессоров Кремлёвской больницы Виноградова, Когана, Вовси, – и дальше среди тринадцати человек, в основном, звучали еврейские фамилии. – В этом им помогла герой в белом халате, кремлёвский врач отделения функциональной диагностики – Лидия Тимашук…

Это инквизиторское собрание длилось больше часа. Что чувствовали мы, молодые офицеры-евреи в задних рядах большого зала – трудно передать. Уже через день я был вызван в кабинет начальника физподготовки округа, полковника Чеснокова.

– Товарищ полковник, по вашему приказанию старший лейтенант Боганов прибыл, – доложил я.

Полковник Чесноков, сугубо военный человек, фронтовик, был всегда с подчинёнными резким и жёстким, офицеры его побаивались.

И вдруг он мне неожиданно не говорит, как всегда, «старший лейтенант Боганов», а выходит из-за стола, обнимает за плечи:

– Аркаша! Не я это придумал… Тебя и Бориса Хаимовича Новикова предстоит перевести из Минска в отдалённые гарнизоны. В кадрах я выяснил: есть два пункта – Осиповичи и Пуховичи.

И дальше тихо напутствовал:

– Запомни мои слова: держись, всё вернётся на круги своя!..

Расстроенный, я возвращался из штаба. Но мысли почему-то были не о моей неприятности, волновал поступок полковника.

Я представил себе его состояние. В этой комнате недавно он вручил мне настольные часы за первую в округе победу команды борцов на Спартакиаде Вооруженных сил. Теперь, понимая, что не в силах что-то изменить, он вынужден меня отправить из Минска.

Вспомнил его рассказ в ресторане «Беларусь», когда со всеми офицерами клуба обмывали мою звездочку. Тогда Чесноков в конце войны, ещё в чине капитана, проходил с ротой через Освенцим. Во время этого рассказа его взгляд упал на рядом стоящий столик, за которым расположилась семья с двумя маленькими девочками. Он прервал рассказ, лицо его стало сумрачным; затем, помолчав, тихо продолжал:

– Там у детей, перед тем, как их уничтожить, изверги снимали обувь и аккуратно, с немецкой педантичностью, собирали пары и складывали в коробки. Всё отдельно: ботиночки, туфельки, сандалики… Не успели вывезти, мы видели горы этих коробок на складах.

Я всё слышал. И видел, какой разгул антисемитизма царил в стране.

Назад я шёл через парк Горького, в мыслях прощался со всем окружающим. Здесь, в парке, столько раз бегал с борцами кроссы. Вот мостик – и прямо на улице, идущей вверх, Дом офицеров. В нём, сбоку, спортклуб. Его мощные стены и перекрытия из бетона, с двойной дверью, напоминали дот. Я зашёл. В вестибюле глаз привычно выхватил: справа – маленькие цветные стекляшки бассейна, слева – кабинет начальника, а дальше лестница наверх в борцовский зал, куда я так часто поднимался. Пожилая дежурная Лидия Осиповна, знающая всё обо всех, тут же окликнула:

– Аркадий Иосифович! Вас ждёт Новиков в приёмной.

Увидев меня, Борис чертыхнулся:

– Где тебя носит? Я уже час жду. Надо к подполковнику Павлику, докладывать, а мой журнал у тебя.

– Теперь уже не спеши.

– Почему?

– Нас выметают из клуба, и, как в песне: один из нас поедет на восток, – в Осиповичи – это я, другой, а на запад, – в Пуховичи – это ты.

– За что?

– Боря, если внимательно посмотреть на тебя, можно сразу определить, что имеешь дело с человеком, у которого отбиты мозги, значит, с боксёром. Ты что не слушаешь радио, не читаешь газет? Какая травля в стране идет против врачей, где большинство евреев?

– Но мы-то с тобой тут при чём?

– Слушай, интеллигент со спины, идут двое прохожих. Вдруг на дороге появилась толпа с криком: «Бей жидов и почтальонов!» Один из них говорит другому: «А за что почтальонов?» Ведь бить евреев, в его понятии, – нормально, а почтальонов-то за что, он не понимает… А ты осмыслил?

– Ты ведь знаешь, Аркадий, моя жена белоруска. Её семья была здесь при немцах. Отец – партизан. За вывод из гетто в отряд евреев-специалистов полицаи его расстреляли. Представляешь, как они удивятся, когда я сообщу, что меня, как еврея, выметают из Минска.

– А ты, Борис, им ответишь: «Извините, дорогие родственники, я не знал, что выходить замуж за еврея при товарище Сталине так же опасно, как при Гитлере».

– А ты сам, хоть и не боксёр, тоже ядрёный дурак! Гадит на нас твоя партия! Как ты рвался в неё вступить, а когда тебя приняли в члены, помнишь, как я тебя поздравил? «Вчера, Аркашка, ты вляпался в коровье дерьмо, а сегодня – в партию!»

– Да, Боря, ты прав, но давай всё-таки разглагольствуй, потише!..

В Пуховический Дом офицеров Борис прибыл на должность инструктора спортивной работы. Он должен был писать и читать лекции, вести пропагандистскую работу по физкультуре и спорту. Для него выполнять такие обязанности было так же «легко», как повару оформлять художественную выставку.

Бокс там никого не интересовал. Пуховичи в 50 километрах от Минска, и Борис в течение службы постоянно мотался домой, его жена только недавно родила дочь.

Шли годы. Борис довольно успешно выступал. Он был очень сильным, и большинство своих поединков заканчивал нокаутом. Но всё ж таки по состоянию здоровья (сильные головные боли, обычная участь боксёров), уволился из армии, стал тренером. Когда я уже был в Израиле, узнал, что умер Владимир Коган, позже – Борис Новиков, и совсем недавно в Хайфе ушёл из жизни заслуженный тренер Белоруссии Леонид Романенко.

В моей памяти остался лишь образ Бориса на ринге, неустрашимого боксёра, который часто мне повторял: «Запомни, Аркаша, в жизни, как в боксе, победы чаще добьёшься. только в ближнем бою!»

Аркадий БОГАНОВ, Иерусалим