Вспомнить все…

История не слишком веселая. Но в ту сумаcшедшую весеннюю ночь крепко-накрепко переплелись все существующие жанры…

Это был Пурим!

Праздник, который нашей компанией празднуется лихо, бесшабашно и самозабвенно.

Костюмы – обязательны, и ни один из них за много лет не повторился. Никому не придет в голову отделаться маской зайчика с ушками – это костюмы с ног до головы, с продуманными деталями и сопутствующими аксессуарами. Ну, скажем, у Фанни Каплан – в дополнение к длинной юбке, блузке и сиротским ботинкам – шляпка с вуалью, толстые очки и ридикюльчик с пистолетом внутри…

А еще в этот праздник всем заинтересованным и породненным с ними лицам предписывается надраться так, чтобы не отличать Амана от Мордехая (антагонистические пуримские персонажи).

В тот раз было как обычно – шумно и весело. Разглядывались наряды, оценивались детали, щелкали блицами папарацци… Через какое-то время восприятие, серьезно сдвинутое неукоснительным исполнением предписания, выхватывало отдельные сцены, даже не пытаясь свести их в единую картину.

– Купите цветочки у бедной девушки, – кокетничала Элиза Дулитл с рабочим.

– Идите в ж…, мадам, – рубил тот с пролетарской прямотой.

Герасим с социально близкой колхозницей делились успехами и проблемами детей.

Получившая отсрочку Муму лихо отплясывала с воинственно раскрашенным индейцем в перьях. Картонный кирпич, висевший на ее шее, ритмично болтался из стороны в сторону. У врага бледнолицых с ритмом было похуже – сказывалось действие огненной воды.

Могучий тевтон задумчиво раскуривал трубку…

В тот раз я был эдаким хиппарем – патлатый парик, круглые черные очочки, рваные джинсы и вязаная жилетка на голое тело. Руки в татуировках: «Не забуду Эстер», «Аман – сука», «IV век до н.э.» и профиль кудрявой женской головки на плече.

Уже дошло веселие до точки… В половине второго начали расходиться.

Как только мы с женой вернулись домой, я услышал мелодию «Боже, царя…» – мой мобильник. Звонил Герасим. Ах, да – у меня в багажнике остался камин, который я им привез. Они с Муму недалеко и через пять минут подъедут. Так… парик – долой, бумажник – на стол, схватил ключи, телефон, сигареты и спустился к машине. Постояли, покурили на прощание…

Потом уже никто не мог вспомнить, откуда она подошла… Маленькая сухонькая старушка просто возникла, сгустилась из прохладного мартовского воздуха.

Она подошла ко мне и сказала с румынским акцентом:

– Господин, я почему-то не могу найти дом, в котором живу, он исчез…Ты не мог бы мне помочь? (в иврите нет обращения на «вы»).

– Ну, конечно. Какая улица?

– Бульвар Георгиу-Деж. Меня муж дома ждет, волнуется уже, наверное…

Никаких GPS еще не было и в помине, и пьяная компания склонилась над картой Тель-Авива, развернутой на капоте под уличным фонарем.

На третьей минуте поисков пришло четкое осознание того, что улицы с таким названием в Тель-Авиве быть не может даже теоретически. Нужно пояснить для подрастающего поколения: Георге Георгиу-Деж был отцом всех румын еще до Чаушеску. Разумеется, такая улица была когда-то в Бухаресте, несомненно – в Москве…Кажется, был даже город где-то в Воронежской области. А сейчас… Ну, разве что в Пхеньяне.

Мои сомнения старушку не убедили.

– Да что ты мне говоришь, – усмехнулась она, – мои окна выходят прямо на бульвар. Вот, – она достала из кармана бумажку, – спроси моего мужа.

Набрал номер. Длинные гудки… К слову, эту комбинацию цифр я не забуду, думаю, никогда.

– Я, наверное, смогу показать дорогу, – предположила новая знакомая.

Наскоро попрощался с друзьями. Они проводили меня растерянными и тревожными взглядами.

Я усадил пассажирку в машину, и ночной Тель-Авив принял нас в свои объятия.

– Направо…прямо…прямо…налево, – руководила Лея. Был я нетрезв и благодушен, но очень скоро понял, что с тем же результатом мог бы прислушиваться к рекомендациям генератора случайных чисел.

Позвонила Муму:

– Ты где?

– Едем. Куда – не знаю, – отрапортовал я.

– Хватит! – вырвал у нее трубку Герасим. – Вези ее в полицию, они разберутся.

Буйная фантазия тут же и нарисовала идиллическую картинку: я лихо заруливаю во двор полицейского участка – не очень, мягко говоря, трезвый, без каких-либо документов, но зато весь в татуировках на русском языке. Это гораздо, гораздо круче, чем Степа Лиходеев без сапог.

Позвонила приятельница Карина. Выслушав сбивчивый рассказ, действий моих не одобрила:

– Как ее фамилия?

– Шамис, – повторил я вслед за Леей. Карина взяла и номер телефона, по которому я периодически названивал без какого-либо результата, и отключилась.

– УмнО, – подумал я и сам набрал справочную. Шамисов оказался вагон, Леи – ни одной. В ответ на просьбу найти адрес по номеру телефона получил категорический отказ. Не помогли ни мольбы, ни легкий скандал.

Леино мнение обо мне стремительно ухудшалось.

– Ну за что судьба посылает мне таких придурков, – причитала она. – Бульвар Георгиу-Деж не знает…

Мы куда-то ехали… Каждые пятнадцать минут звонил Герасим. Ругался. Иногда мне начинало казаться, что Лея действительно вспомнила дорогу.

– Здесь налево… еще налево… прямо… направо…

Я увидел, что не очень четко понимаю, где нахожусь.

«Боже, царя храни…»

– Слушай, – Карина докладывала ясно и четко, как опер из милицейского сериала, – Лея Альтман, улица Герцфельд, 20, квартира 6. Живет, по-видимому, одна.

Это был голос Разума в ночи!

Улицу Герцфельд я знал и понесся по пустынному городу повеселевший и расслабленный. Лея беспрерывно вякала что-то о недоумках и бандитах с татуировками.

И вот я уже медленно и торжественно еду по заветной улице, вглядываясь в номера домов. 14, 16, 18…. ээээ… аааа… все. За восемнадцатым начинался скверик. Вышел из машины и бегом пересек ненавистную преграду. Дудки. Другая улица…

Я вдруг почувствовал страшную усталость. Закурил и медленно вернулся к машине. Посмотрел на часы – 4.15… Стояла звенящая тишина. Ни души…

Ну, все… Я сделал все, что мог… Нужно брать Лею к себе и заниматься ею завтра.

– Вот, – скажу жене, – бабу привел…

Автоматически, как делал уже десятки раз в эту ночь, набрал номер…

Я сразу даже не понял, что происходит… Где-то тихо-тихо звонил телефон! Это была музыка небесных сфер! Не веря своему счастью, пошел на чарующие звуки. Пересек по диагонали улицу, обогнул угол дома… Нет, никак этот дом не мог относиться к улице Герцфельд. Но это было совершенно неважно – на нем висела табличка «Герцфельд 20», а из окна второго этажа лилась волшебная музыка.

– Лея, мы приехали, – бегом вернулся я к машине.

– Куда?! Я не выйду! Ты ненормальный. Я живу на бульваре…

– Пойдем со мной, Леечка. Мы приехали к тебе домой…

Я взял ее под руку и повел. Начал накрапывать мелкий дождик. Мы зашли в подъезд.

– Ох, как ты сейчас опозоришься, – злорадствовала моя спутница, поднимаясь за мной на второй этаж.

– Дай ключ, Лея.

Я открыл дверь. Зашел внутрь, щелкнул выключателем. Втащил Лею. Она, как завороженная, медленно поворачивалась из стороны в сторону, оглядывая комнату. Подошла к стене и погладила раму мужского портрета…

– Да, – сказала она наконец, – да, я здесь живу.

Дома было тихо. Жена и дети спали. Я не вписался в дверной проем (еще давал себя знать коньяк) и негромко выразил к этому свое отношение. Жена заворочалась во сне и спросила, не открывая глаз:

– Ну что, отдал камин?

Валерий АЙЗЕНШТЕЙН