«Вот что, значит, есть такое война…»

Написана сказка-антиутопия в соавторстве. Печатался в журналах и альманахах «22», 45-я параллель», «Эмигрантская лира», «Литературный европеец», «Крещатик», «Чайка», «Гостиная», «Иерусалимский журнал», Word, «День поэзии», «Связь времен», «Интерпоэзия», «Сетевая словесность», «Южный журнал», «Свет двуединый – евреи и Россия в современной поэзии», «Студенческий меридиан», «Артикль» и т. д. Публиковался в газете «Кстати». Член редколлегии альманаха «Связь времен». В Израиле работает водителем по развозке детей-инвалидов.

***

Улыбаясь, говорить о смертях,

что случились от тебя в двух шагах…

Я как бабочка забился в сетях

в чьих-то цепких и холодных руках.

 

Вот что, значит, есть такое война,

если ты готов идти убивать

и бессмысленное слово «вина»

как наклейку вместе с кожей срывать.

***

Вот я остановился,

вперед я посмотрел:

там горизонт кривился,

и горизонт горел.

Извечные колоссы

земных материков

летели под колеса

стальных броневиков.

В каком-то пекле жарясь,

все лопалось от мук.

И «Менэ, Тэкел, Фарес»

послышалось мне вдруг

И в высь над горизонтом

не поднимался дым,

но душ всеобщий стон там

был непереносим.

Казалось, оползая,

он в пыль мой мозг сотрет

И опустил глаза я,

чтоб не смотреть вперед.

***

Остров Израиль – горящий барак,

Чувствуешь, как надвигается мрак?

Коль по степи на машине не едешь,

Снайпера вряд ли в ночи обезвредишь.

Слышишь, он в небо молитву вознес?

Жаль, что ты череп ему не разнес.

На голове твоей желтая каска,

А на лице его черная маска.

Тихо вползаем мы, просто враги,

В черный Хеврон, где не видно ни зги.

Враг, ты косынку пятнистую носишь,

Ты никогда меня в море не сбросишь.

И я разбитой клянусь головой

В том, что мой прадед святее, чем твой.

Не зашвырнешь ты мои чемоданы

В желтую, мутную глубь Иордана.

***

Тихой жизни творя ритуал,

Заодно и ничтожный, и вечный,

Не дрожи, если около встал

Призрак грозный, как мастер

заплечный.

Ты на землю пришел, как Христос:

Испытать высоту и бессилье,

Но, конечно, не ангел вознес

Над тобой шелковистые крылья,

Он судьбу для тебя смастерил

По какому-то дикому плану,

Но не зря же ты боготворил

И ему поклонялся не спьяну.

***

А в глупости страусиной

Замешаны мы гуртом.

И вот потянуло псиной

На завтра и на потом.

 

Война – мы ее не звали,

Но всех головой о дверь.

И вот ты лежишь в подвале,

Хоть в это во все не верь.

 

Лишь прежняя жизнь маячит,

Вотще волоча разброд.

Она ничего не значит,

А впрочем – наоборот.

***

Полезет в ноздри газ угарный,

А пыль набьется в рот.

Так вот он – год мой календарный,

Двухтысячный мой год.

В конце времен пришлось родиться,

А не пасти свиней.

И опыт предков не годится

Для этих грозных дней.

Дорога светлая, прямая

Нас вывела ко рву.

И я уже не понимаю

Зачем же я живу.

Возможно, ради этой ветки,

Какую ветер гнет.

Пока мои слепые клетки

Он в ночь не зашвырнет.

***

В этом тихом, непрестанном гуле,

Сны твои плывут.

Это значит: спишь на карауле –

Как тебя зовут?

 

Если враг к тебе подкрался ловко,

В пыльных сапогах,

Не услышишь, как вздохнет винтовка

В четырех шагах.

 

Ничего не сделать, не исправить,

Смыслу вопреки.

А письмо домой к тебе отправить –

Это пустяки.

***

Воздух, желтый и щербатый,

распластался пеленой.

Ты ли, ангельский глашатай

древней истины земной?

 

Тело, тонкое, как пена,

выжег ядерный раздрай.

Продолжает выть сирена,

где под притолокой – рай.

 

Воспарит над занавеской

свечку сжавшая рука,

перестанет бить железкой

в костяную плоть виска.

***

И я вошел с отцом и сыном,

с надеждой, стершейся до дыр,

в Израиль, что вколочен клином

в арабский, выморочный мир.

 

Здесь лишь один скачок звериный –

и всех действительно убьют.

Израиль, черны твои раввины,

молитвы грозные поют.

 

Остер зрачок израильтянки,

насквозь готовый проколоть,

когда в ночи рванутся танки

на человеческую плоть.

***

Палестинцы у костра

в клочьях сизого тумана.

Ни цыганского шатра,

ни залетного цыгана,

 

ни молдавской толкотни

в Кишиневе возле рынка.

У костра стоят они –

на одном из них косынка.

 

Вот такой судьбы каприз,

так на свете происходит:

вместо клена – кипарис,

а вокруг убийца ходит.

 

Только пекло много лет,

вместо льда, что въелся в глину,

только выветрился след

тех, кто звал нас в Палестину.

 

Словно в пошленьком кино –

бедняки и кровососы,

и в глазах моих темно

от арабского вопроса.

 

Исподволь на них взгляну:

вот комиссия, создатель!

Чувствуешь свою вину?

Нет, не чувствую, приятель.

 

Знаю, я тебе не люб,

ненавистен до зарезу.

Но ведь я не душегуб

и в автобус твой не лезу.

Виктор ГОЛКОВ