Тележка
Поверить в это сложно… Но я клянусь, все чистая правда, даже нисколько художественно не приукра-шенная.
Продолжение начало здесь
Мы с моим бывшим шефом проработали вместе 12 лет. Могу сказать безо всяких преувеличений: специалистов его уровня еще, может быть, два-три в стране.
Он заканчивал тот же факультет того же института, что и я, только семью годами раньше, и приехал сюда черт-те когда, лет 45 назад.
Была у Шломи (и наверняка осталась) всепоглощающая страсть: подбирать любую выброшенную кем-либо хрень.
– Тебе не нужно? – поднимал он с обочины дороги изрядно помятый диск от колеса с эмблемой «пежо».
– Шломи, у меня же «мазда». (Ему тоже не нужно, у него «тойота».)
– Ладно, брось в багажник, я потом заберу.
– Слушай, ее же можно восстановить, – радовался он найденной магнитофонной кассете с вывороченной и развевающейся на десятки метров лентой, мгновенно приобретая сходство с Лаокооном без сыновей…
Я уж не говорю о бесчисленных сломанных ручках, собранных им в товарных количествах.
Утро, когда началась эта история…
Был день как день. Ничто не предвещало…
У нас было запланировано совещание на строившейся ашдодской развязке.
Договорились с проектировщиком, что он подберет нас на выезде из Тель-Авива, где я оставлю свою машину.
Стоим на обочине, говорим о делах наших скорбных производственных…
И вдруг…
Я сразу узнал этот тревожный блеск в его глазах…
Предвестник добычи…
– Смотри, – сказал он, от волнения переходя на русский, – она совсем новая…
«Не-е-ет!» – рявкнуло у меня в голове: у подножья дорожного откоса на боку лежала тележка из супермаркета.
Они разные бывают, эти тележки, средние и чуть побольше… Эта была гигантская, я таких и не видывал раньше.
– Шломи, – проговорил я мертвыми губами, – она не влезет в мою машину…
Но он уже спускался по откосу…
Когда шеф вернулся, уже не один, глаза его лучились, а весь облик являл собой «модель человека, удовлетворенного полностью».
– Ничего, – приговаривал он, поглаживая сверкающий на солнце никель тележки, – сейчас подъедет Эрик, у него «тойота» с задней дверью, мы опрокинем спинки сидений…
– Зачем, Шломи?
– О, это очень удобно, я уже давно об этом думал. Вот смотри, ты приезжаешь с полным багажником из магазина, перекладываешь покупки в тележку и заезжаешь с ней прямо в лифт. Понимаешь?
Доводы Шломи не показались мне слишком убедительными, но в тележке «ощущалась такая правдивая безнадежность»…
Тут и Эрик подъехал… Он заканчивал мою матшколу за три года до меня (и тот же факультет в институте).
Ему, освоившему когда-то основы матанализа, не составило труда проанализировать ситуацию еще на дальних подступах к месту встречи.
Зеленоватый от злости, но лояльный по отношению к руководству, Эрик безропотно и обреченно произвел необходимые манипуляции.
Шломи, надо отдать ему должное, уступил мне место рядом с водителем, а сам скрючился сзади, приняв форму тележки.
После совещания, как и было оговорено заранее, нас с шефом обратно подвезли на другой машине, поскольку путь Эрика лежал еще дальше на юг.
Расставание с тележкой прошло безболезненно и без какой-либо надежды свидеться вновь…
Утро следующего дня было прекрасно: цвели цветы, пели птицы, водители по дороге на работу были предупредительны… Легко нашел место на стоянке…
Что это я такое безмятежно-глуповатое напевал-насвистывал? ОНА стояла у моей двери…
Тель-авивский филиал нашей конторы располагался тогда в тихом пасторальном месте.
Большой, размером с футбольное поле, прямоугольный зеленый газон с разбросанными в художественном беспорядке пальмами и цветами. По периметру всей этой красоты шла асфальтовая дорожка, а вплотную к ней буквой «П» располагались сплошной стеной одноэтажные домики.
Так вот, она стояла у моей двери… Набрал номер шефа.
– Ее привезли, – отрапортовал я злорадно (если б мне знать…).
– Кого? – испугался Шломи.
– Тележку вчерашнюю…
– Тьфу, черт, – расстроился шеф, – он же обещал мне домой завезти… Ладно… Я найду большую машину и заберу ее. Да, знаешь что… У меня к тебе просьба: будешь вечером уходить – завези в комнату, а то ее украдут.
Так начался мой изнурительный трехнедельный роман…
Служебный кабинет был достаточно просторен, но большой стол, шкафы с проектами…
Тележка занимала все свободное пространство.
Мы впервые остались одни.
Вдвоем нам с ней места не было…
Теперь каждое утро начиналось с того, что я отпирал ключом дверь и вывозил свою спутницу из комнаты на травку, где она, как лошадка, паслась весь день.
Мой ежедневный приход на работу стал для сотрудников событием.
Его ждали. Бросались дела, прерывались совещания – все прилипали к окнам и следили за таинством.
Боюсь даже предположить что-либо о направлении их мыслей.
Я стал задерживаться на работе допоздна, чтоб хотя бы процесс водворения тележки в стойло происходил под покровом темноты. Хотя ни для кого, разумеется, не составляло труда дорисовать в своих фантазиях вечерние события, глядя на мои утренние манипуляции.
Шеф мотался по стране, заседал в главном офисе в Иерусалиме… Каждый день мы переговаривались с ним по телефону. Говорили о проектах, о проблемах на строительных участках…
Тема тележки в разговорах не всплывала…
Дней через десять я напомнил Шломи о его давнем намерении просить руководство выделить нам дополнительную комнату – нужен еще один шкаф, а ставить его некуда.
– И еще тележка эта…
– Какая… Ах, да. Да, да, да, я должен найти машину. Не оставляй ее на улице, слышишь? Ее украдут.
Жизнь как-то текла. Многочисленные посетители – коллеги и проектировщики – косили на тележку глазом и задавали прямые вопросы.
После двух-трех подробных рассказов на вопрос, что это, я стал отвечать коротко и исчерпывающе: тележка.
Тактичные собеседники чувствовали, что грубо вторгаются в область интимно-неназываемого, вопросов больше не задавали и уходили просветленные неведомыми им высокими отношениями.
Однажды коллега Зиновий попросил разрешения прокатиться по дорожкам. Призрачная надежда на то, что он укатит в светлую даль, тотчас же и рухнула: Зиновий сделал круг и вернулся с тележкой.
Потом он ушел. Тележка осталась…
Грезилось, что она меня бросила и уехала, поскрипывая колесиками, навсегда. Вынашивались коварные планы – взять отпуск и куда-нибудь уехать, а ее с собой не брать…
Постепенно мы стали для всех деталью ландшафта.
Что-то вроде «ну, тележка у человека… Что ж теперь…»
Именно тогда, в конце третьей недели, Шломи объявил, что намерен ее увезти. Я уехал с работы пораньше, чтобы не присутствовать при этом душераздирающем зрелище.
Эффекта козы не случилось.
Начались ломки. Мне ее остро не хватало. Никто уже не встречал меня по утрам…
Не меньше раза в неделю я вынужденно встречался с другими тележками… Все не то…
Примерно через месяц я поинтересовался ее судьбой.
– А, – улыбнулся Шломи, – она не входит в лифт.
Валерий АЙЗЕНШТЕЙН
