Театр у микрофона и опера на пластинках

…припадаю к ладоням горячим,

в синих жилках веселых тону…

Кто там плачет?.. Никто там не плачет…

Просто дети играют в войну!

Булат Окуджава, 1959

 

С возрастом память становится избирательной. Иногда не можешь вспомнить вчерашний день, а события более чем 60-летней давности всплывают в памяти как вчерашние. Что-то по этому поводу, кажется, отмечал Алоис Альцгеймер (сам-то он прожил всего 51 год, зато успел многое).

В детстве, конечно, были игры во дворе – чижик, двенадцать палочек, казаки-разбойники, прятки с их постоянными «обознатушками-перепрятушками» и «неотвожей – красной рожей», у старших ребят – городки. В детский сад я не ходил, детсадовских за решетчатым забором мы дразнили: «Детский сад, детский сад – половина поросят! Половина хрюшек, 25 лягушек!»

Сегодня хочется рассказать о другом. С благодарностью вспоминаю черный картонный раструб репродуктора на стене комнаты в коммуналке на Плющихе. Радио было другом, когда я оставался один. Из детских передач запомнился «Теремок» по пьесе Маршака. Наибольшее сочувствие вызывал Волк, пострадавший от своих при штурме ворот. Когда Лиса подбадривала соратников словами: «Слышишь, Мишенька, как досточки трещат?!», Волк горестно стонал в ответ: «То не досточки, то косточки трещат. Раздавил меня бессовестный Медведь, без обеда мне придется помереть».

В радиопостановке по сказке А.Н. Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино», где все роли гениально озвучивал Николай Литвинов (1907–1987), запомнился дуэт жуликов-проходимцев Лисы Алисы и Кота Базилио: «Ох, спасибо, благодетели – бедных нищих вы заметили. По дорогам мы скитаемся, подаянием питаемся». (Многие помнят передачу следующих лет «Радионяня» с ведущими Николаем Литвиновым, Александром Лифшицем и Александром Левенбуком.)

Вечерами всей семьей мы любили слушать рубрику «Театр у микрофона», запомнились спектакли Малого театра «Горячее сердце» А. Н. Островского и «Царь Федор Иоаннович» А. К. Толстого. В спектакле по Островскому веселый приказчик Гаврило пел под гитару: «Ни папаши, ни мамаши – дома нету никого, дома нету никого, полезай, милый, в окно». Далее по тексту песни следовало, что папаша, тайком от влюбленных спрятавшийся за дверью, выскакивал и стегал незадачливого кавалера плеткой. В пьесе Толстого впечатлило вероломство Годунова, когда он, поцеловав крест в том, что не обидит купцов – сторонников Шуйского, тут же тихо говорит своему сподвижнику Клешнину: «Узнай их имена и запиши». Конечно, ночью их всех «повязали злые опера». Клешнин у Толстого – зловещая фигура, он фактически готовит убийство царевича Димитрия. Вызвав бывалую женщину и сперва угрожая сжечь за былые вины, он направляет ее в Углич «блюсти царевича», но при этом многозначительно добавляет: «…Но если б что не по твоей вине случилось с ним… Он (т.е. Годунов. – И. С.) тебе того в вину бы не поставил!.. Никто не властен в животе и смерти, а у него – падучая болезнь!» (Когда Борис Годунов официально принял царство, то окольничий (это уровень замминистра) Андрей Петрович Клешнин ушел в монастырь под именем инока Левкия и умер в 1599 году.)

Когда я стал постарше и мы переехали в отдельную квартиру на юго-западе Москвы, у нас появился приемник с проигрывателем. Отец купил долгоиграющие пластинки с записями опер «Евгений Онегин», «Паяцы» и «Кармен». Любимой стала опера Леонкавалло, в Прологе пел Павел Лисициан, партию Канио исполнял болгарин Николай Гяуров. (А иногда я уже с интересом слушал на коротких волнах незабвенного Анатолия Максимовича Гольдберга, зная, что «есть обычай на Руси ночью слушать Би-би-си».)

Интересно заметить, как по-разному воздействует на нас опера и литературный первоисточник сюжета. Под музыку Чайковского мы слушаем Ленского, затаив дыхание: «Что день грядущий мне готовит?..» Читая Пушкина, мы видим, что стихи Ленского пародийны, Пушкин сравнивает их с бредом пьяного Дельвига на пиру и отмечает: «Так он писал, темно и вяло, что романтизмом мы зовем…» В опере заслуженный генерал Гремин поет:

 

Любви все возрасты покорны,

Ее порывы благотворны

И юноше в расцвете лет,

Едва увидевшему свет,

И опаленному судьбой

Бойцу с седою головой.

 

У Пушкина мы читаем:

 

Любви все возрасты покорны;

Но юным, девственным сердцам

Ее порывы благотворны,

Как бури вешние полям:

В дожде страстей они свежеют,

И обновляются, и зреют –

И жизнь могущая дает

И пышный цвет, и сладкий плод.

Но в возраст поздний и бесплодный,

На повороте наших лет,

Печален страсти мертвой след:

Так бури осени холодной

В болото обращают луг

И обнажают лес вокруг.

 

Когда я читал новеллу Мериме «Кармен», мне показалось примечательным, что тореадора звали простым деревенским именем Лукас, от него было трудно ожидать куплетов человека с романтическим именем Эскамильо, а Кармен, по свидетельству ее возлюбленного Хосе, смеялась как крокодил.

Расхождения содержания оперы с литературным первоисточником не только не мешают, а скорее помогают нам оторваться от реальности и наслаждаться искусством. Опера «Евгений Онегин» была и остается одной из моих любимых опер. В прошлом году в Пало-Алто нас восхитили в «Евгении Онегине» наши замечательные певицы Ольга Чернышева (Татьяна, сопрано) и Анна Елизарова (мать Татьяны и Ольги, меццо-сопрано).

Иван СЕРБИНОВ
Саннивейл