Субботний концерт

«Внимание!

Всем, кто умеет читать!

Сегодня, в субботу, в 6 часов вечера в квартире номер 3 (это на третьем этаже в первом подъезде, если считать снизу, и на втором этаже, если считать сверху) состоится субботний концерт.

Аркадий Райкин, Тарапунька и Штепсель, Шуров и Рыкунин, Миронова и Менакер, Людмила Зыкина, Давид Ойстрах, Карандаш и Игорь Кио

в концерте не участвуют.

Участвуют все остальные.

Вход бесплатный.

Стучать в дверь два раза. На вопрос «к кому?» отвечать «к Марику».

Приходить со своими табуретками.

Убедительная просьба не приносить с собой кошек и не кормить детей грудным молоком во время концерта.

Надеемся, что концерт вам понравится».

В первом подъезде было четыре этажа по две квартиры на этаж. Где-то с полшестого начинали приходить жильцы из остальных семи квартир. И со своими табуретками.

Актерский состав состоял из администрации. И наоборот. Нас всего было шесть человек. Четыре мальчика. Все остальные – девочки. И да, мы все – жильцы этого подъезда. Публика была благодарная и очень внимательная. Ну а чего ждать от родителей и ближайших соседей?

Сцена представляла собой половину комнаты, в которой жила семья Марика. Марик – это один из нас. Почему у него? Так он захотел. Вернее, его мать согласилась. Их комната была такого же размера, как и у всех жильцов, 18 квадратных метров. Но зато комната Марика выходила на балкон. Иногда Марик, которому, как и всем нам, было лет четырнадцать, от скуки выходил на балкон и опрыскивал прохожих из маленькой клизмы. Злые языки утверждают, что это не была вода, судя по цвету и запаху. Ну, на то они и злые языки.

Так эту комнату перегораживали старой ширмой, которую приносил я. Ширма была высокая и служила занавесом. Что было нарисовано на всех панелях этой ширмы, не мог угадать никто. Только на одной панели угадывалось что-то вроде аиста или журавля, но почему-то в сапогах.

Как она попала в нашу семью, не знал никто. Вроде бы она уже стояла в комнате этой полуразрушенной после войны четырехэтажки. Мои родители были на вершине счастья, когда получили эту комнату. Во-первых, там были целы все четыре стены и потолок. И во-вторых, чудо из чудес, стекла в окнах не были выбиты.

Зрители рассаживались очень плотно. Двери в коммунальный коридор не закрывались. Можно было все смотреть и из коридора. То есть типа галерки. Тем более что в основном надо было слушать. Смотреть особо было не на что. И конечно, лож не было.

Концерт начинался с того, что на патефон (до сиди и дивиди оставалось всего около 40 лет) ставилась пластинка. Это все за занавесом, естественно. Потом на сцену выходил я и в лучших традициях советских конферансье говорил что-то типа: «Добрый вечер, здрасьте!»

Начинали смеяться. В основном – мои родители. Потом я делал некий жест рукой, игла опускалась на пластинку – и все мы слушали «Песенку фронтового шофера». Где-то в 682-й раз. Но никто не возражал.

Наш репертуар не баловал разнообразием. Сначала – выступление местного скрипача, который вдохновенно играл что-то классическое. То есть не очень веселое. Я многие годы спустя пытался понять, а что мне его игра напоминала. Потом озарило: это «Кадиш», еврейская поминальная молитва.

Евреи в аудитории были. Немного и неявно. Но аплодировали все. Вызывали на бис. Наш местный Ойстрах потом играл что-то типа «Ніч яка мисячна, зоряна, ясная…» Еще вызов на бис. И он затем играл что-то из Вивальди. Полный успех! Его мама с гордостью окидывает взглядом ряды табуреток с сидящими соседями. Таки есть чем гордиться.

Следующим номером этого представления было выступление чтеца-декламатора. По мнению всего нашего двора, включая девчонок с соседнего переулка, такого болтуна, как я, днем с огнем, с лопатой, метлой и в валенках не отыскать. Я этим гордился всю жизнь и горжусь до сих пор. Ибо заслужить такую репутацию в полукриминальном дворе непросто. Болтун –это несколько ниже эрудита. Не путать с треплом!

Да, так вот, я выхожу на сцену, раскланиваюсь авансом и тут же слышу негодующий шепот моей матери, которая, естественно, сидит в первом ряду: «Заправь рубаху сзади! И на ширинке нижняя пуговица… Убоище!»

Настоящий актер никогда не тушуется и не теряет самообладания. Вот и я, недавно прочитавший «Три мушкетера», говорю «миль пардон» и, слегка отвернувшись, привожу то, что нужно, в порядок.

А потом читаю отрывки из «Василия Теркина». На бис цитирую по памяти сцену в уборной из «Похождений бравого солдата Швейка». Этот отрывок пользуется неизменным успехом. Еще вызов на бис. Кстати, бисируют всем. Все же свои. Пересказываю штук семь коротких анекдотов из жизни Ходжи Насреддина.

Объявляется перерыв на поход в нашу коммунальную уборную. На стене уборной висит большой плакат с предупреждением в стиле Маяковского: «Не будь свиньей – сливай за собой!!!» Актеров и актрис пропускают без очереди. Вот это настоящее признание таланта!

Во втором отделении лидируют девочки. Сначала одна читает несколько стихов Леси Украинки и, что совсем неожиданно даже для администрации, стихотворение Марии Моравской «Надоело». Да, и еще несколько ее стихов для детей. Никто из нас вообще не слыхал об этой поэтессе начала XX века. Стихотворения были хорошо восприняты аудиторией.

После концерта:

– Слышь, Ирка, где ты эти стихи откопала?

– Отвяжись, олух! Где откопала, где откопала… Украла!

Потом наши актрисы, начитавшись дореволюционной литературы, устраивали живые картины. Но с изюминкой. То есть надо было угадывать, что они показывают.

Вот выходит одна, в общем-то, в купальнике, но завернутая в тюлевую занавеску, которую содрала с окна. В одной руке что-то типа бубна, а в другой – цветок. Но слегка измятый, так сказать. Ну, кто это? Сначала громкий шепот ее матери:

– Что же ты, стерво, з занавескою зробыла? Ну, почекай, батько повернеться…

И пошли отгадки:

– Пьяная цыганка з вокзалу!

– Нет!

– Придурошная!

– Нет!

– Придурошна цыганка!

– Да, нет же! Думайте!

– Древняя гречанка!

– О, уже тепло!

– Очень древняя гречанка!

– Ну и глупо!

Никто не угадал. Ну, и кого же она показывала? Оказывается, богиню Флору, древнегреческую мать цветов.

– Светка, а при чем тут бубен?

– Дурак! Это аллегория!

– Сама дура! Аллегория на что?

– Отвяжись, чмо!

Но надо отметить, что ее появление в купальнике и в занавеске резко увеличило число желающих попасть на следующий субботний концерт. И Светка уже выходила на ура. И уже все подъезды знали, что в Древней Греции молодые девы ходили завернутые в занавески. А под ними – ничего.

В заключение субботнего концерта наш домашний Ойстрах играл бессмертную «Фрейлехс». Это та, что «Семь-сорок». Общий восторг!

Каждую субботу мы делали что-то новое. Ну, например, раздобыли две старые перчаточные куклы. Чего эти куклы только не делали над ширмой! Один из нас научился делать карточные фокусы. Вернее, только один фокус. Но всем нравилось. Даже если показывал его четыре раза подряд.

Жили мы на окраине большого промышленного города. Все работали. Никто не спал на улице. Как и не стоял с плакатом, что наступает конец света. Все развлечения были в центре города, куда надо было добираться через 17 трамвайных остановок. Там стоять в очереди за билетами, а потом эти же 17 остановок обратно. И да, постоять в очереди, чтобы сесть в трамвай. Ну и кто на это пойдет?

А тут дома, в квартире, молодые балбесы и балбески что-то варганят. И бывает ничего. И бесплатно. И все рядом. И хоть час не думаешь, когда сходить на базар и где достать сандалики для пятилетней дочки.

А мы, четырнадцатилетние балбесы и балбески, этой бытовухой не заморачивались. Пока еще. Нам было интересно все это делать. И разве этого мало?

Alveg Spaug©2025