Стихи разных лет

Родилась в городе Флорешты (Молдавия). Закончила факультет журналистики МГУ. Работала в Кишиневе, где издала два сборника стихотворений “Почерк дождя” и “Окраина”. Публиковала подборки переводов молдавских поэтов в республиканской и центральной печати.

С 1990 года живет в Израиле. Издала сборник лирики “Синий цветок”.

 

 

***

 

Звезды падают только на юге,

Где к земле прикреплен небосвод.

Други ближние, дальние други,

Я не знаю, чем сердце живет.

То трепещет, то медленно тлеет,

То зовет, а кого – не понять.

Сожалеет, пылает, алеет,

Запрещает мне злом поминать…

Но в какие-то тайные сроки,

Через месяцы, через года

В небе вспыхнет огарок далекий,

И поймешь ты, что это звезда.

***

На истертом коврике – олени,

Снег – и ускользающие тени,

Снежной королевы силуэт.

Надо бы попристальней вглядеться

В это запоздалое наследство –

Детство посылает мне привет.

Я ладонью проведу по глади,

Как по ученической тетради.

Зная все, что будет, наперед.

И, придя к концу, начну с начала.

Я еще игру не проиграла.

Пусть меня спасет обратный счет.

 

 

Окраина

На пыльной окраине

Раньше темнеет.

На пыльной окраине

Ярче закат.

Здесь выше акации.

Кошки умнее.

И дети на мир

Не по-детски глядят.

Для них, умудренных,

Для них, обделенных,

Ночная цикада трещит без умолку.

Фарфоровый слон улыбается сонно.

Белеет меж рамами вата от елки.

О, эти незаданные вопросы…

Глаза из-под челки.

Урок из-под палки.

Гудки паровозов пронзают откосы.

Овраг озаряется таинством свалки.

Окраина! Старое небо в заплатах.

На мне твоя пыль,

Тяжела и крылата.

Я выбрала краски и звуки когда-то.

Пришла убедиться, что не виновата.

Цыгане

Цыгане у вокзала жили,

На узкой улочке одной.

Их почему-то не любили

И обходили стороной.

Мы часто, не спросив у взрослых,

Играть ходили у домов,

Приземистых и низкорослых –

Как будто из других миров.

Не возвращаются в начало,

Когда еще далек конец.

Цыгане жили у вокзала:

Сапожник, ювелир, кузнец…

Они раскрасили картинки

Моих далеких детских лет

Еще до Пушкина, до Глинки,

До мнимых и реальных бед.

Танго

На пышной еврейской свадьбе

Мы с папой танцуем танго.

И у меня получается

Не хуже, чем у других!

Гости за стол садятся.

Нас пригласили случайно.

Невеста ярко накрашена

И полноват жених.

Где это было? Кажется,

В городе моего детства,

Или позднее, в юности,

Когда я в Москве жила.

Впрочем, какая разница…

Танго – мое наследство,

И я танцевала на свадьбе

Старательно – как могла.

Если мне станет грустно,

Вспомню далекий вечер.

Гости кричали “Горько!”

Кто-то посуду бил.

Только теперь я знаю,

Что на всем этом свете

Меня, как мама и папа,

Никто никогда не любил.

***

Бывают виденья на грани болезни.

В них мир проступает тревожно и резко –

Промокшие листья в безлюдном подъезде

Да ветром взлохмаченная занавеска.

Все линии четки, и все объяснимо –

От жеста до взгляда,

От слова – до боли.

Застыть на мгновенье, вглядеться – и мимо

Пройти, чтобы вырваться из неволи…

А может, мерещится.

Может быть, снова

Прозрачный клочок светло-синего неба

Мне скажет, что я и жива, и здорова,

Что прошлое – сон, и блуждать в нем нелепо.

***

Дворы, дворы…

Какая разница –

В одной стране или в другой!

В них вечное вершится празднество

Под солнцем или под луной.

Валяется посуда битая.

Белье трепещет на ветру.

И кукла – старая, забытая,

Ждет, что возьмут ее в игру.

Сверну в проулок с людной площади,

Увижу ветки и забор.

И с умилением, как в прошлое,

Вернусь к себе – войду во двор.

***

Кристалинская снова поет

Старомодно и сентиментально

О дожде, о молчанье печальном

И о счастье, что ждет у ворот.

Было детство, и пела она

То же самое, только когда-то.

Забываются лица и даты,

Ну, а песни – на все времена.

Спрячу диск. Не хочу бередить

Постаревшие сердце и душу.

Только голоса не заглушить –

Он звучит, даже если не слушать.

***

«Жизнь Арсеньева» – книга книг,

Одинокой души отрада,

Унимающий боль родник

В глубине осеннего сада.

Закоулки женской души,

Роковая природа грусти –

Я читала о них в тиши

Опостылевшего захолустья.

Жизнь Арсеньева, жизнь моя…

Я уехала и не знаю,

Как весной зеленеет земля

У заброшенного сарая…

Что дано – совершилось в срок.

Тонкий лед забвения тает.

Бунин тоже был одинок,

Только это не утешает.

 

 Вена. Ноябрь 2010

Кафе называется “Фрейд”.

В нем столики полупустые.

И кофе дымится, и свет

Сочится сквозь ставни простые.

А психоанализа нет.

И все-таки странно, уйдя,

На темный подъезд оглянуться

И в бездну времен окунуться

Под тихое пенье дождя.

***

Что-то из нашего прошлого дорого и незабвенно –

Разные эпизоды, лица и голоса.

Вот на Пицундском пляже я вижу Евгения Рейна,

И мы с поэтом беседуем, кажется, полчаса.

Он говорил о Бродском, ныне уже покойном,

И я на него смотрела как на эпохи знак.

Время теперь другое, и надо бы жить спокойно.

Но я еще не умею, не научусь никак.

***

Левитан. Заросший пруд.

Светлой зелени свеченье.

Тени тихие плывут.

Медленной воды теченье.

Если больно мне от ран,

Вспоминаю только это:

Есть художник Левитан

В дымке северного лета.

***

Догорает серебряный свет

Или отсвет ушедшего века.

Рюрик Ивнев – забытый поэт.

Или просто – судьба человека.

Он томился в безвестности той,

Что талантливых губит и гложет.

Перед Летой, глубокой такой,

Все мы неумолимо похожи.

Но читаю я снова стихи,

Через годы, века, поколенья,

И прощаю поэту грехи –

Он прекрасен. Нет в этом сомненья.

***

Я жду, когда она начнется

Вторая жизнь, вторая часть.

В ней станет прахом и прервется

Все то, что мучает сейчас.

Но снова утро, снова птицы

И в перерывах – тишина.

И снова рушится и длится

Та жизнь, что только раз дана.

***

Это только преддверье заката,

Но уже на краю тишины

Вижу остров, пожаром объятый,

А над ним – тонкий серпик луны.

Поднимается облако чада,

Растекаясь по глади небес.

И, нечаянным всполохам рада,

Не хочу, чтобы пламень исчез.

Пусть резвится, сияет, играет,

Отражаясь в пучине морей.

Пусть подольше меня примиряет

С неудавшейся жизнью моей.

 

 

Любовь ФЕЛЬДШЕР