Сказка о прощении

– Я не прощу, — сказала Она. – Я буду помнить.

– Прости, — попросил ее Ангел. – Прости, тебе же легче будет.

– Ни за что, — упрямо сжала губы Она.

– Этого нельзя прощать. Никогда.

– Ты будешь мстить? – обеспокоенно спросил он.

– Нет, мстить я не буду. Я буду выше этого.

– Ты жаждешь сурового наказания?

– Я не знаю, какое наказание было бы достаточным.

– Всем приходится платить за свои ре­шения. Рано или поздно, но всем… — тихо сказал Ангел. — Это неизбежно.

– Да, я знаю.

– Тогда прости! Сними с себя груз. Ты ведь теперь далеко от своих обидчи­ков.

– Нет. Не могу. И не хочу. Нет им про­щения.

– Хорошо, дело твое, — вздохнул Ан­гел. – Где ты намерена хранить свою обиду?

– Здесь и здесь, — прикоснулась к го­лове и сердцу Она.

– Пожалуйста, будь осторожна, — по­просил Ангел. – Яд обид очень опасен. Он может оседать камнем и тянуть ко дну, а может породить пламя ярости, которая сжигает все живое.

– Это Камень Памяти и Благородная Ярость, — прервала его Она. – Они на моей стороне.

И обида поселилась там, где она и ска­зала – в голове и в сердце.

Она была молода и здорова, она стро­ила свою жизнь, в ее жилах текла го­рячая кровь, а легкие жадно вдыхали воздух свободы. Она вышла замуж, родила детей, завела друзей. Иногда, конечно, она на них обижалась, но в основном прощала. Иногда сердилась и ссорилась, тогда прощали ее. В жиз­ни было всякое, и о своей обиде она старалась не вспоминать.

Прошло много лет, прежде чем она снова услышала это ненавистное сло­во – «простить».

– Меня предал муж. С детьми посто­янно трения. Деньги меня не любят. Что делать? – спросила она пожилого психолога.

Он внимательно выслушал, много уточнял, почему-то все время просил ее рассказывать про детство. Она сер­дилась и переводила разговор в на­стоящее время, но он снова возвращал ее в детские годы. Ей казалось, что он бродит по закоулкам ее памяти, стара­ясь рассмотреть, вытащить на свет ту давнюю обиду. Она этого не хотела, а потому сопротивлялась. Но он все рав­но узрел, дотошный этот дядька.

– Чиститься вам нужно, — подвел итог он. – Ваши обиды разрослись. На них налипли более поздние обиды, как полипы на коралловый риф. Этот риф стал препятствием на пути потоков жизненной энергии. От этого у вас и в личной жизни проблемы, и с финан­сами не ладится. У этого рифа острые края, они ранят вашу нежную душу. Внутри рифа поселились и запутались разные эмоции, они отравляют вашу кровь своими отходами жизнедеятель­ности, и этим привлекают все новых и новых поселенцев.

– Да, я тоже что-то такое чувствую, — кивнула женщина. – Время от времени нервная становлюсь, порой депрессия давит, а иногда всех просто убить хо­чется. Ладно, надо чиститься. А как?

– Простите ту первую, самую главную обиду, — посоветовал психолог. – Не будет фундамента – и риф рассыплет­ся.

– Ни за что! – вскинулась женщина. – Это справедливая обида, ведь так оно все и было! Я имею право обижаться!

– Вы хотите быть правой или счастли­вой? – спросил психолог. Но женщина не стала отвечать, она просто встала и ушла, унося с собой свой коралловый риф.

Прошло еще сколько-то лет. Женщина снова сидела на приеме, теперь уже у врача. Врач рассматривал снимки, ли­стал анализы, хмурился и жевал губы.

– Доктор, что же вы молчите? – не вы­держала она.

– У вас есть родственники? – спросил врач.

– Родители умерли, с мужем в разво­де, а дети есть и внуки тоже. А зачем вам мои родственники?

– Видите ли, у вас опухоль. Вот здесь,

– и доктор показал на снимке черепа, где у нее опухоль. – Судя по анализам, опухоль нехорошая. Это объясняет и ваши постоянные головные боли, и бессонницу, и быструю утомляемость. Самое плохое, что у новообразования есть тенденция к быстрому росту. Оно увеличивается, вот что плохо.

– И что, меня теперь на операцию?

– спросила она, холодея от ужасных предчувствий.

– Да нет, — и доктор нахмурился еще больше. – Вот ваши кардиограммы за последний год. У вас очень слабое сердце. Такое впечатление, что оно зажато со всех сторон и не способно работать в полную мощь. Оно может не перенести операции. Поэтому сна­чала нужно подлечить сердце, а уж по­том.

Он не договорил…

Он не договорил, а женщина поняла, что «потом» может не наступить никог­да. Или сердце не выдержит, или опу­холь задавит.

– Кстати, анализ крови у вас тоже не очень. Гемоглобин низкий, лейкоциты высокие… Я пропишу вам лекарства,

– сказал доктор. – Но и вы должны себе помочь. Вам нужно привести ор­ганизм в относительный порядок и заодно морально подготовиться к опе­рации.

– А как?

– Положительные эмоции, теплые отношения, общение с родными. Влю­битесь, в конце концов. Полистайте альбом с фотографиями, вспомните счастливое детство.

Женщина только криво усмехнулась.

– Попробуйте всех простить, особен­но родителей, — неожиданно посо­ветовал доктор. – Это очень облегчает душу. В моей практике были случаи, когда прощение творило чудеса.

– Да неужели? – иронически спроси­ла женщина.

– Представьте себе. В медицине есть много вспомогательных инструмен­тов. Качественный уход, например. Забота. Прощение тоже может стать лекарством, причем бесплатно и без рецепта.

Простить. Или умереть. Простить или умереть? Умереть, но не простить? Когда выбор становиться вопросом жизни и смерти, нужно только решить, в какую сторону ты смотришь.

Болела голова. Ныло сердце. «Где ты будешь хранить свою обиду?». «Здесь и здесь». Теперь там болело. Пожалуй, обида слишком разрослась, и ей за­хотелось большего. Ей вздумалось вы­теснить свою хозяйку, завладеть всем телом. Глупая обида не понимала, что тело не выдержит, умрет.

Она вспомнила своих главных обид­чиков – тех, из детства. Отца и мать, которые все время или работали, или ругались. Они не любили ее так, как она этого хотела. Не помогало ничего: ни пятерки и похвальные грамоты, ни выполнение их требований, ни про­тест и бунт.

А потом они разошлись, и каждый за­вел новую семью, где ей места не ока­залось. В шестнадцать лет ее отправи­ли в техникум, в другой город, всучив ей билет, чемодан с вещами и три ты­сячи рублей на первое время, и все – с этого момента она стала самостоятель­ной и решила: «Не прощу!». Она носила эту обиду в себе всю жизнь, она покля­лась, что обида вместе с ней и умрет, и похоже, что так оно и сбывается.

Но у нее были дети, были внуки, и вдовец Сергей Степаныч с работы, ко­торый пытался неумело за ней ухажи­вать, и умирать не хотелось. Ну правда вот – рано ей было умирать! «Надо простить, — решила она. – Хотя бы по­пробовать».

– Родители, я вас за все прощаю, — неуверенно сказала она. Слова про­звучали жалко и неубедительно. Тогда она взяла бумагу и карандаш и написа­ла: Уважаемые родители! Дорогие ро­дители! Я больше не сержусь. Я вас за все прощаю.

Во рту стало горько, сердце сжалось, а голова заболела еще больше. Но она, покрепче сжав ручку, упрямо, раз за разом, писала: «Я вас прощаю. Я вас прощаю». Никакого облегчения, толь­ко раздражение поднялось.

– Не так, — шепнул Ангел. – Река всег­да течет в одну сторону. Они старшие, ты младшая. Они были прежде, ты по­том. Не ты их породила, а они тебя. Они подарили тебе возможность появиться в этом мире. Будь же благодарной!

– Я благодарна, — произнесла жен­щина. – И я, правда, очень хочу их про­стить.

– Дети не имеют права судить своих родителей. Родителей не прощают. У них просят прощения.

– За что? – спросила она. – Разве я им сделала что-то плохое?

– Ты себе сделала что-то плохое. За­чем ты оставила в себе ту обиду? О чем у тебя болит голова? Какой камень ты носишь в груди? Что отравляет твою кровь? Почему твоя жизнь не течет полноводной рекой, а струится хилы­ми ручейками? Ты хочешь быть правой или здоровой?

– Неужели это все из-за обиды на ро­дителей? Это она, что ли, так меня раз­рушила?

– Я предупреждал, — напомнил Ан­гел. – Ангелы всегда предупреждают: не копите, не носите, не травите себя обидами. Они гниют, смердят и отрав­ляют все живое вокруг. Мы предупре­ждаем! Если человек делает выбор в пользу обиды, мы не вправе мешать. А если в пользу прощения – мы должны помочь.

– А я еще смогу сломать этот коралло­вый риф? Или уже поздно?

– Никогда не поздно попробовать, — мягко сказал Ангел.

– Но они ведь давно умерли! Не у кого теперь просить прощения, и как же быть?

– Ты проси. Они услышат. А может, не услышат. В конце концов, ты делаешь это не для них, а для себя.

– Дорогие родители, — начала она. – Простите меня, пожалуйста, если что не так. И вообще за все простите.

Она какое-то время говорила, потом замолчала и прислушалась к себе. Ни­каких чудес – сердце ноет, голова бо­лит, и чувств особых нет, все как всег­да.

– Я сама себе не верю, — призналась она. – Столько лет прошло.

– Попробуй по-другому, — посовето­вал Ангел. – Стань снова ребенком.

– Как?

– Опустись на колени и обратись к ним, как в детстве: мама, папа.

Женщина чуть помедлила и опусти­лась на колени. Она сложила руки лодочкой, посмотрела вверх и произ­несла: «Мама. Папа». А потом еще раз: «Мама, папа.». Глаза ее широко рас­крылись и стали наполняться слезами. «Мама, папа. это я, ваша дочка. про­стите меня. простите меня!». Грудь ее сотрясли подступающие рыдания, а потом слезы хлынули бурным пото­ком. А она все повторяла и повторяла: «Простите меня. Пожалуйста, прости­те меня. Я не имела права вас судить. Мама, папа.».

Понадобилось немало времени, пре­жде чем потоки слез иссякли. Обес­силенная, она сидела прямо на полу, привалившись к дивану.

– Как ты? – спросил Ангел.

– Не знаю. Не пойму. Кажется, я пу­стая, — ответила она.

– Повторяй это ежедневно сорок дней, — сказал Ангел. – Как курс лече­ния. Как химиотерапию. Или, если хо­чешь, вместо химиотерапии.

– Да. Да. Сорок дней. Я буду.

В груди что-то пульсировало, покалы­вало и перекатывалось горячими вол­нами. Может быть, это были обломки рифа. И впервые за долгое время со­вершенно, ну просто ни о чем, не бо­лела голова.

Эльфика