Шкурник

Местный универмаг подавлял разнообразием товаров. Но один из прилавков меня заворожил. Там продавались шкуры. Оленьи. В полный олений рост. Их лежала целая стопка, более метра высотой. Цена вызвала дрожь. 18 рублей за одну. Это когда обед в местной столовой стоил около двух. Отсутствие очереди не удивило: край северный, к оленям привычный. Я купил пять. Пять шкур. Три продавца свернули их в рулон.  К счастью, в общежитии завода, где я пребывал, днем никого не было, и я прошел никем не замеченный.

Рейс на столицу был три раза в неделю. Третий раз наступал завтра. До взрывов, угонов и захватов еще оставалось лет пятнадцать, так что мне не пришлось разматывать шкуры в местном аэропорту. Пришлось – в столичном. Поскольку в день вылета температура за бортом была всего на пять градусов ниже температуры на земле, я был одет соответственно. В столице, судя по ценам на цветы, была ядерная зима. А по погоде – весна.  И я был одет несоответственно.

Когда все пять шкур были разложены на цинковых столах таможенников, у меня кончился пот, а вокруг уже стояла толпа, мне задали главный вопрос:

«Зачем это тебе?»

«На шубу.»

«На шубу?  Одну?..»

«Тут на две не хватит.»

По толпе прошелестело уважение.

«Где взял?»

«Купил… где же еще?»

«В зверосовхозе?»

«Да не… в магазине… вот же печати…»

На каждой шкуре стояла здоровенная фиолетовая печать.

«Себе, что ли?»

«Угу.»

«Ну, добро… давай, сматывай их.»

«Так а может кто-ни…»

«Давай, давай… на те столы переноси. Здесь мешаешь.»

Действительно, на тех столах никто не мешал. Но и не помогал. Я, наконец, понял, почему трое продавцов сворачивали эти шкуры. Двое не смогли бы. Когда я опустился на пол у слегка свернутого рулона, то выглядел, как хрестоматийный Андриан Евтихиев-волосатый человек. Длинных жестких волос на мне не было только под ногтями – они там не умещались.

В стoлице была пересадка на другой рейс. До посадки было еще часа четыре.  В камеру хранения сверток не взяли из-за таинственных «гигиенических соображений.» Мои попытки попросить ожидавших вылета пассажиров покараулить рулон, пока я «схожу на минутку» энтузиазма не вызывали.  Кончилось тем, что я, плюнув на условности, поперся в мужской туалет со свертком размером в пол-«Жигулей».

Мое появление вызвало легкую сенсацию. Вопросы были, в общем, предсказуемы, за исключением одного:

«Рэвнуеш?»

«Ревную?.Ты чего?  Кого?»

«Зачэм тогда з собой носыш?»

На это я не нашелся, что ответить.

За все четыре часа ожидания только один человек выразил понимание и сочувствие.  Это был уборщик.

«Лезут? Это от стресса…»

И опять я не нашелся, что ответить.

Полет домой занял чуть меньше двух часов. Шкуры лежали в грузовом отсеке, и я слегка почувствовал себя живым.

На конечной трамвая пришлось долго ждать, и я присел на тюк. До дома оставалось всего ничего -14 трамвайных остановок, и мне казалось, что уже ничто не может произойти. Я ошибся.

«Слышь, пацан, че там у тебя?»

«Шкуры…»

«Ты шо, настоящие?!»

«Не… игрушечные…»

«Медвежьи?»

«Оленьи.»

«Продаешь?»

«Ты шо? Я их 6 часовых поясов тянул сюда… «Продаешь?»  Еще чего! А, кстати, сколько дашь?»

В роду у нас были врачи, ученые, лесники и инженеры. Купцов не было.

«Сколько там их у тебя… всего пять?  Давай по стольнику за штуку – и я тебя не знаю!»

Институт я окончил лет восемь назад, так что арифметику еще помнил. Умножив пять на сто, я получил сумму, которую не получал никогда. Наличными.

«Ну, чо?»

В роду у нас были врачи, ученые, лесники и инженеры. И это мешало.  Дедуктивный метод подсказывал, что, если здесь, прямо на остановке, тебе дают в пять раз больше, чем ты заплатил, то наверняка не на остановке могут дать раз в десять больше…В это же самое время здравый смысл сорвал голос на визг:

«Кретин! Помоги донести ему шкуры до трамвая и купи ему билет! Пока он не передумал!!!  Чего ты ждешь, придур…»

Дома моя коммерческая дальнозоркость восторга не вызвала.

«Ну и чо теперь с ними делать?»

«Шубу тебе сошьем, чо еще…»

«Развода захотел? Та шоб я еще хоть раз…»

«Да не, шучу…»

“Слышь, а давай одну подарим нашей соседке. Она же старая коммунистка.»

«А шо,  вы поругались??!»

Наша соседка утверждала, что с Ильичем сидела в одном окопе. С каким – не уточняла. Но ругаться?! При таких знакомых?!

Я пригласил ее к нам и, указав на разложенные шкуры, предложил выбрать одну.  После двадцати минут отнекиваний:

«А где это вы достали? Я что-то не видела их в открытой продаж…»

«А мне это за ударную работу на Севере выдали. Вот печати.»

«Да мне любую. Все равно какую. Только вот эти две какие-то…»

Когда она выбрала и ушла, я успокоенно вздохнул.  Как оказалось – рано. Где-то через неделю:

«Ой, как хорошо, что вы дома!  А у меня для вас подарок!»

«Да ну, зачем вы…»

«Нет-нет, это подарок от меня.  Я знаю, что вы любите книги. Сегодня в обкоме давали дефицитные книги. Вот я для вас и взяла.»

И она вручила мне тяжелый пакет. Какой же я был свиньей, если не сумел увидеть в нашей соседке обычного человеческого тепла!  И вспомнила же, на распродаже в обкоме… И принесла…

«Спасибо вам!  Сколько?..»

«Да это же подарок!  Прошу вас!»

Я отложил вскрытие на вечер.

Медленно вскрыв грубую коричневую бумагу, я вынул две толстые книги. Мы с женой молча посмотрели друг на друга. Говорить в этот вечер нам уже не хотелось.  На столе лежало «Ленинским курсом» Л.И. Брежнева. В двух томах. На украинском языке. Но потом я перевел взгляд на оленьи волосы, прилипшие к чaйнику, и понял, что мы квиты.

Орандж Каунти, Калифорния

Alveg SPAUG