С ответным визитом

Посвящается тому, кто себя узнает. Но не мне.

Все, кто хотя бы месяц жил при советской власти, знают, что подобного рода заявления появлялись в «Правде» почти ежедневно. Я жил при советской власти больше чем месяц. И совсем недавно меня посетил мой приятель. Через два дня после его отъезда я ему намекнул, что законы гостеприимства требуют, чтобы он пригласил меня посетить его с ответным визитом. Намекнул четыре раза в течение одного дня.

– А чего ты мне об этом не сказал, когда я был у тебя?

– Не хотел портить настроение.

– О, ты такой заботливый!

– Я себе не хотел портить настроение. Представил твою кислую физиономию (чуть не вырвалось «лицо»). Короче, я к тебе приеду через месяц. Номер рейса сооб…

– Так я же еще не дал согласие!

– Кто здесь говорит о согласии? Я тебя информирую. То есть намекаю, что через месяц у тебя начнётся другая жизнь. Очень ненадолго.

– Это называется «брать нахрапом».

– Ты хочешь сказать, что ты не рад?

– Нет слов.

– Твой тон меня устраивает. Да, чуть не забыл. Запиши, что я люблю на завтрак, что – на обед и что – на ужин. Я не хочу сюрпризов в виде жареной сосиски в собственном соку.

– Вот с этим проблем не будет. У соседей на балконе два ящика консервов для их кота. Они люди добрые. В общем, дай знать номер рейса. И, если не секрет, на сколько ты собираешься приехать?

– Да-а, тактом ты не обладаешь. Ты бы еще спросил, а кто будет платить за еду?

– Между прочим, это важн…

– Узнаешь при встрече. Это сюрприз!

За несколько дней до отъезда я сообщил ему номер рейса. Подчеркнул, что это авиарейс и я не буду огибать мыс Горн на круизном монстре. Так что встречай меня не в порту, а в аэропорту имени Джона Кеннеди.

В обозначенный день и час я прилетел в указанный аэропорт.

«…В аэропорту высокого гостя встречали товарищи Брежнев, Косыгин, Суслов, Пономарев, Пельше, Черненко, Андропов, Добрыня Никитич, Алеша Попович, Плач Ярославны… (и еще три строчки через запятую)… и другие официальные лица…»

Все, кто хотя бы месяц жил при советской власти, знают, что подобного рода заявления появлялись в «Правде» почти ежедневно.

Меня никто не встретил. Из самолета уже вышли стюардессы, вышли пилоты. Уже пришли уборщики и начали мыть полы. Я сел в кресло в пустом зальчике перед дверью на посадку и задумался. Конечно, может быть много причин, почему меня не встречают. Ну, например, самая простая: передумали приглашать. Эту причину я не мог допустить даже теоретически. Передумали приглашать меня? Они чего, не понимают, кто приезжает? А может быть, слишком хорошо понимают?

Прошло полчаса. Я уже подумывал о том, чтобы взять такси и устроить ему сюрприз. В смысле, чтобы он расплатился за поездку. Но врожденное чувство справедливости и интеллигентности не позволило мне это сделать. Ну, не виноват он. Чего ожидать от человека, который начинает завтрак с обеда? И два раза в месяц ест говяжий язык под хреном и закусывает конфетами Prince Polo? И тут он появился.

– Чего ты тут сидишь? Боишься солнечного света?

– Всё сказал? А вот чего это ты решил гулять по терминалу, когда все работают? И сколько можно ждать? Тебя чего, выпустили под залог? Ты же знал номер моего рей…

– Все нормальные люди, я подчеркиваю – нормальные, встречаются у багажного конвейера. Я посмотрел на табло, а твоего рейса нет на нем. И я ждал…

– Где? У себя дома?

– Нет, в машине на парковке.

– Все нормальные люди, я подчеркиваю – нормальные, обращаются в справочное бюро и выясняют…

– Так это же надо по-английски, а я…

– Ладно, диагноз я тебе поставил уже давно. Двигаем отсюда.

– У тебя багаж есть?

– Есть. Контейнер. Идет морем. Получишь в феврале. Наложенным платежом.

– Ну вот я теперь точно знаю, что ты уже приехал. Во всех смыслах.

«…Сегодня в Кремле в честь Очередного был дан торжественный обед, от которого ранее отказался Предыдущий…»

Его квартира произвела на меня неплохое впечатление. Небольшая, но не жмет в плечах. Конечно, я был приятно удивлен, когда увидел на столе букет цветов.

– Ну ты даешь! Такие только Индире Ганди вручали.

– Не вибрируй, это не тебе!

Будучи от природы очень интеллигентным и не менее тактичным, я не задал естественный вопрос. Я его задал через 43 секунды:

– А кому?

– Тебе я приготовил борщ. Так ты что будешь: борщ или букет?

Борщ его научила готовить его мама. И действительно, борщ у него получался. Настоящий, не диетический с манной крупой и сельдереем вместо говядины. Поэтому, ни секунды не колеблясь, я выбрал борщ.

– Я наготовил целую кастрюляку к твоему приезду, – и он с гордостью показал мне кастрюльку размером с армейский котелок.

– Не понял. Если это моя порция на сегодня, то это мало. Если это то, что ты оставил себе, меня это устраивает. Но если это на нас двоих на месяц…

– Как?! Ты приехал на месяц?!

– Понимаю, как ты разочарован. На больше не могу – на работе будут недовольны. И вообще, я могу наконец погрузиться в еду? Ты будешь разливать или будем из котелка, как в окопе?

– На месяц! Я себе и представить не мог такое.

– Правильно, не представляй. Послезавтра отвезешь в аэропорт.

Когда борщ был разлит по тарелкам, он достал из небольшого буфета бутылку коньяка:

– Специально к твоему приезду. Купил в специализированном русском винном магазине здесь, у нас. Они сказали, что это коньяк очень хорошей выдержки и что…

– Только не говори, что этот коньяк у твоего прапрадедушки оставили французские офицеры, когда Наполеон отступал из Москвы. Обычный коньяк, три звездочки. Две – дорисовали.

– Ладно, за приезд!

Через пару минут я:

– Слушай, давай поменяемся тарелками. У тебя, по-моему, больше мяса.

– Давай меняться, потому что это кость торчит. Передумал?

– Нет, просто моя мама мне всегда говорила, что дареному коню не давай по зубам… Или что-то в этом роде.

Потом был десерт, представленный зефиром в шоколаде – три штуки, конфетами «Коровка» – маленький кулёчек, коробка мармелада – запечатанная и какая-то разваренная пастила. Но борщ был отличный, мяса он мне не пожалел (это же первый день!), и я чувствовал себя, по выражению Шолом-Алейхема, как у отца на винограднике…

Мы говорили обо всем. Я имею в виду обо всем, что происходит в его личной жизни. Ему самому это было интереснее, чем политические миазмы, которым нет конца. Он начинал фразу, я подхватывал тему и где-то минут через сорок вежливо осведомлялся, типа: «Ты меня правильно понял?»

Это было то, чего я хотел: свободно текущий монолог, легко меняющий тему и направление, вкусная еда. И собеседник, вернее слушатель, никогда не перебивающий. Пусть бы только попробовал!

Другой темой, которая его интересовала не меньше, чем его же личная жизнь, были странные и необъяснимые явления. Это включало НЛО, пирамиды в Крыму, особенности горы Калас, находки в Сахаре, протолюдей высотой в несколько метров, Зохар, дневники Рериха, Тунгусский метеорит, записки Миддендорфа, Стоунхендж, пустыни Чили, американцев на Луне, вернее их отсутствие, секретные немецкие базы в Антарктике и подземные города Южной Америки. Он действительно много знал по этим темам.

Я с ним спорил. Мои аргументы были в стиле косного преподавателя марксизма-ленинизма в Институте красной профессуры.

Я периодически заправлялся сервелатом, который он предусмотрительно достал из холодильника, когда я уже наелся под ободок. Но для сервелата у меня всегда оставалось место.

– Так, уже поздно. Спать ты будешь здесь, – и он указал на маленький диванчик, который мог бы спокойно уместиться в первом советском искусственном спутнике.

Я задал идиотский вопрос:

– А ты где?

– Как где? В спальне у себя.

– Я посмотреть могу на эту опочивальню?

– А чего там смотреть? Иди смотри.

Действительно, смотреть особо было не на что. Всю комнату занимала кровать. То есть в нее можно было упасть прямо от порога. На стене – телевизор. Под потолком над изголовьем кровати – маленькая панда. А, ну да, и, конечно, как без большого зеркала? Впрочем, а что нужно в спальне? Он тогда жил один, и поэтому никаких предметов, ассоциированных с женским полом, в спальне не было.

– А где у тебя хоть одна книга?

– Книжные полки рядом с твоим диванчиком. Бери, что нравится.

– Насовсем?

– Тебя никуда нельзя брать. Сраму не оберешься.

– Насчет срама, кстати. Вот если бы эта панда могла говорить о том, что она видела…

– Не дай бог!

Книг было много, в основном на исторические темы, а также про археологические открытия, немного об НЛО и целая серия книг В. Мегре, посвященных Анастасии – девушке, что жила в лесу, понимала язык птиц, предсказывала будущее и тому подобное. В то время эта серия книг была популярна и на Западе тоже.

Спал я тревожно. Мне почему-то снилась маленькая панда. Она смотрела на меня с укоризной, качала своей головкой, и ее ушки становились пурпурными.

Завтрак был разгрузочным. В смысле калорий. Другими словами, после завтрака я встал из-за стола с лёгким ощущением голода. Ну, как и советуют диетологи. Потом мы смотрели старые фото и удивлялись, а почему мы так изменились.

Пока он ненадолго вышел из кухни, я попытался дотянуться до верхней полки в буфете. Не удалось. Пришлось встать на стул. На самой верхней полке, в самом ее дальнем углу, лежали две коробки конфет. Я предусмотрительно взял одну, но не открыл. Потом полез в холодильник и нашел пять сортов сухой колбасы. Я их демонстративно выложил на столе, не разворачивая.

– Ты чего, ждешь еще гостей?

– Нет, это для тебя. Но не все же сразу.

– Почему?

– Это мне тебе сложно объяснить. Так в какой музей ты хочешь?

И я, как чувствовал, захотел посмотреть World Trade Center. Очень впечатлило. Великая страна и великие люди, что всё это построили. И как легко оказалось это уничтожить. Потом мы посетили самые знаменитые мосты, мозаику Шагала, памятник морским пехотинцам и еще много-много всякого. Возвращались уже в темноте. Вдруг он притормозил:

– Видишь, вон чудак сидит на скамейке?

– Ну?

– Сядь рядом, и я вас щелкну. Со вспышкой.

– Не укусил. Это что, твой деверь, тесть или охранник на твоей парковке? С каких дел я буду рядом с ним садиться? Еще вдруг он меня поцелует! У вас всего можно ожидать. Как и у нас, впрочем.

– Заглохни наконец и иди сядь рядом. Я тебе дам доллар.

Я подошел к скамейке и увидел, что это скульптура клерка, который сидит на скамейке и что-то ищет в своем чемоданчике. Такой типичный житель города, один из миллионов бессловесных. Хорошая скульптура. И он нас щелкнул, сидящих в обнимку. И я – с улыбкой кретина, который ловит рыбу в бачке в туалете.

А дома опять были борщ и все вкусности, которые я обнаружил утром, кроме коробки конфет, которую он убрал обратно в шкаф на самую верхнюю полку,

– Тебе нельзя столько сладкого. И конфеты пересохнут. Сгущенку хочешь?

Перед сном мы много говорили о Петре Первом. Вернее, он сказал, что есть доказательства, что Петра в Голландии подменили. Мол, он вернулся и ростом меньше, и говорил по-русски с акцентом, и вообще ввел столько новшеств в России, что ни один нормальный русский царь этого бы не делал. Типичная голландская практичность.

Я же из чувства противоречия и полностью от фонаря утверждал, что Петр Первый был еврей, что его имя было Пинхас, фамилия – Рыжкин, и, как любой еврей, он был предприимчивым и радикальным. Ну, типа Цукерберга. Когда я закончил свою речь, хозяин квартиры настойчиво предложил мне тайленол. Или аспирин. На выбор. Потому что у меня явно горячечный бред. Вместо аспирина я выбрал палтус холодного копчения. И это меня успокоило. Не могу того же сказать о хозяине квартиры.

Потом мы опять смотрели старые фото и уже не удивлялись тому, почему мы так изменились.

«…Утром из Москвы на родину вылетел гостивший по приглашению ЦК КПСС министр атомной энергетики Папуа Новой Гвинеи… В аэропорту высокого гостя провожали товарищи Брежнев, Косыгин, Андропов, Суслов, Шеварднадзе, Алиев, Васечкин, Барт Симпсон, Алиса в Стране чудес и другие официальные лица».

Мы приехали утром в правильный аэропорт и в правильное время. Я сказал «спасибо» за теплый прием, особо похвалил борщ, негативно отозвался о диванчике, от спания на котором я утром выглядел как крендель, но в целом охарактеризовал визит как плодотворный, служащий укреплению добрососедских связей, и выразил надежду на односторонний товарообмен.

– Что значит «односторонний товарообмен?» Такого не может быть.

– Может. Ты мне посылаешь то, что я прошу.

– А где же здесь обмен?

– Ну как же! Ты мне – железную руду. А я тебе – собрание сочинений Л.И. Брежнева на узбекском языке. Ты чего, вообще газет не читаешь? Вот так оно в действительности и происх…

– Та что мне с этого? Ну, скажем, тебе пошлю балык байкальского омуля, а ты мне что?

– А я тебе – спасибо. На поздравительной открытке, посвященной бар-мицве. И в конверте. Разве человеческое слово уже ничего не стоит?

Мы посмеялись, попрощались, и он проводил меня к самому выходу к самолету. Я понимаю так, чтобы быть уверенным, что я наконец улетел.

Все шесть часов полета я вспоминал свой визит и понимал, что хорошо, когда знаешь, где можно поесть настоящий борщ и финский сервелат. Безвозмездно. Даже если приходится спать калачиком на диванчике при входе.

И кстати, доллар за фото со скульптурой клерка я не получил.

Alveg SPAUG ©2023