Роднее родного…
Стихи разных лет Поэт, издатель, журналист. Родом из Молдавии. Работал в прессе, затем 11 лет – редактором в книжном издательстве. Был членом Союза писателей СССР; с группой единомышленников создал и руководил Ассоциацией русских писателей Молдовы, объединявшей талантливых авторов вне зависимости от их членства в СП. В 1992–93?гг. издавал и редактировал первую в Молдавии литературную газету […]
Стихи разных лет
Поэт, издатель, журналист. Родом из Молдавии. Работал в прессе, затем 11 лет – редактором в книжном издательстве. Был членом Союза писателей СССР; с группой единомышленников создал и руководил Ассоциацией русских писателей Молдовы, объединявшей талантливых авторов вне зависимости от их членства в СП. В 1992–93?гг. издавал и редактировал первую в Молдавии литературную газету на русском языке «Строка».
Автор вышедших в разные годы восьми поэтических книг и книги документальной прозы. Стихи печатались в газетах, журналах и альманахах ряда стран. Член Международного ПЕН-Клуба.
Бессменный главный редактор газеты «Кстати» со дня ее основания.
Осенняя дорога
Дорогой гладкою, не тряской,
то на подъем, то под уклон…
Мы яркой осенью молдавской
окружены со всех сторон.
В
Она, пока еще не выстыв,
заполнена, напоена
смятеньем птиц,
круженьем листьев,
броженьем юного вина…
В
Речушка, что рябит от ветра,
и виноградник, и село,
и растопыренная ветка,
перечеркнувшая стекло,?–
В
все светится вокруг,
и в блеске
листвы, летящей с высоты,
овраги, хаты, перелески
иные обрели черты.
В
Вот лес, к дороге выходящий.
Как низко облако над ним!
Опустится в глухую чащу –
и станет озером лесным…
В
Вот рельсы, а неподалеку
клен ветви вширь и ввысь простер;
застывшая на нем сорока –
как черно-белый семафор…
В
О, древний край…
О, свет осенний
и птичья сбивчивая речь…
Дорога – гроздь стихотворений,
их нужно лишь в слова облечь.
В
Журавль колодезный и пашни,
листвы сквозная круговерть…
Все длится путь.
И день вчерашний
мне машет издали как ветвь.
В
***
От этого с утра
расслабленность, истома:
полил поток с небес,
от струй по саду дрожь.
Я вышел на крыльцо
родительского дома,
чтоб посмотреть на дождь.
В
Как прыгает вода
по веткам, торжествуя,
как по сараю бьет,
загнавши в будку пса…
И, с ветки для меня
сбив вишенку сухую,
танцует у крыльца.
В
Веселого дождя
неистовая милость,
напористость, в какой –
лишь доброта, не злость…
Хотел бы я, чтоб всё,
что век в душе томилось,
так вольно излилось.
В
Хотел бы я суметь
на книжные страницы
перенести всё то,
чем дорог этот миг:
и этот дом, и сад,
и этот дождь, и лица
родителей моих…
В
***
Роднее родного –
и дом тот, и сад, и сарай…
Как сделать, чтоб снова,
не снился потерянный рай,
В
чтоб ветки упрямо
сквозь сон не тянулись ко мне,
чтоб папа и мама
опять не являлись во сне?..
В
Даровано много
в тех снах, столько счастья дано,
однако тревога
подспудно сквозит все равно
В
и шепчет, что это –
всего лишь иллюзии власть,
и способа нету
в минувшие годы попасть…
В
В
Купель
Это время – вдали…
Где б ни жили мы, что бы ни пели,?–
на Днестре мы росли,
мы в днестровской омыты купели.
В
Откликаясь на зов
этой древней воды, этой шири,
в рыбаков и пловцов
поскорей превратиться спешили.
В
Это было: река
с нас любые смывала печали.
А ее берега
в те года еще не враждовали.
В
По воде на заре
золотистые полосы плыли…
Мы росли на Днестре.
Не отнимут у нас этой были.
В
***
Из кровавых боев
и задерганных ветром знамен,
из стотысячных толп,
потрясающих сжатыми кулаками,
прорастает упорно
эпос новых времен,
и эпоха его выбивает на камне.
В
И уже никому
не стереть и не смыть этих строк
о победах, прорывах к свободе
и страшном позоре,
и о том, как толпу опьяненье ведет,
и о том, как в свой срок
отрезвленье приходит,
но – после великого горя.
В
И никто от него не впадает
ни в транс и ни в сон,
и его на потом на отложишь,
как легкое чтенье,?–
каждой строчкой своей
он кричит, эпос новых времен,
и вторгается в души,
на то не спросив позволенья.
В
Под огнем в доме у родителей
(Дубоссары, август 1992?г.)
Всю ночь обстреливали дом,
распарывая мглу,
и в самом прочном и глухом
теснились мы углу.
В
И перестрелок кутерьма
гнала надежды прочь:
во все окрестные дома
стреляли в эту ночь.
В
Всю ночь стреляли по нему,
по свету давних дней.
По детству били моему,
по юности моей,
В
по жизни прошлой, что была
плоха иль хороша,
но вихрем огненным не жгла,
все бешено круша…
В
Солидно ухал миномет.
Спасал нас под огнем
дом, ненадежный наш оплот,
с пробитой крышей дом…
В
Сестры
Разговор был тих и зыбок
средь застольной мишуры.
О печальном –
без улыбок –
говорили две сестры.
В
Многим меж собой несхожи,
хоть и кровь у них одна.
Старшая –
серьезней, строже,
кожею смуглей она.
В
В младшей –
детское начало,
своеволия родник.
Ну, а общая, пожалуй,
лишь печаль в глазах у них.
В
И на их прекрасных ликах
останавливали взор,
но никто не слышал тихих
слов, слетавших с губ сестер
В
Ведь вокруг
был смех и гомон,
были все чуть-чуть пьяны.
… Говорили о решенном:
об отъезде из страны.
В
Обо всем,
что так тревожно
души метило и жгло:
оставаться – невозможно,
Говорили,
от застолья
как стеной отделены,
с прорывающейся болью –
об отъезде из страны…
***
То отталкивая, то маня,
то клонясь предо мной, словно ветка,
эта женщина –
только моя
до скончания века.
В
Как она ни звалась бы – жена,
иль возлюбленная,
иль подруга –
эта женщина мне суждена,
потому что родня мне по духу.
В
Навсегда с моим телом сплелось
изваяние этого тела.
Абрикосовый запах волос
заполняет меня
до предела.
В
И какая б ни била волна
в нашу лодку, летящую круто,?–
эта женщина,
только она
мне нужна до последней минуты.
В
***
Лифт поднимался не спеша,
и мне открылись с высоты
тридцать второго этажа
залив, и шпили, и мосты…
В
Стеклом от бездны огражден,
в прозрачном лифте, как в кино,
я видел город.
Был мне он
уже знаком немного, но
В
явил он множество миров,
соединенных без труда.
Я этих башен и дворов
еще не видел никогда.
В
Явил он улиц крутизну,
и деревянные дома –
игрушечные терема –
и парусники, и волну…
В
Был город предо мною весь –
трамвайчик, храмы и мосты…
И принял я его, как весть
раскрепощенной красоты.
***
Шмель, над цветком в саду гудящий…
Подумать только, сад,
хоть маленький, но настоящий,
как много лет назад…
В
Повисли над травой стрекозы,
таинственно-просты.
До нас тут высадили розы
и пышные кусты,
В
и ежевику вдоль ограды…
Иных чудес не жду.
И одержим я, как когда-то,
работою в саду.
В
Ждал этой радости так долго,
о ней не позабыв…
Высокий праздник мой – прополка,
подрезка и полив.
В
В
Теплая поздняя осень
Уже он виден на просвет,
листвою поредев,
лес поздней осени,
букет
пылающих дерев.
В
Листок, что к моему плечу
прильнул, прервав полет,
приникшую к цветку пчелу
касанием спугнет.
В
Я впитываю все,
как дар.
Как осень хороша!
Пусть не нашла пчела нектар,
поет ее душа.
В
Ведь неожиданным теплом
все преображено,
и что бы ни было потом
как много нам дано!
В
И голосами вечных вод,
птиц, ветра и ветвей
лес поздней осени
поет
о радости своей.
Николай СУНДЕЕВ
