Пурим с автоматом

– Правильно, что мы остановились на этой квартире. Даже адлояду можно смотреть с балкона, – сказал он старухе.

Они купили эту квартиру полгода назад. И еще продолжали с ней знакомиться, периодически обнаруживая ее скрытые достоинства и недостатки.

Искали недолго – меньше трех месяцев. Старались сэкономить силы и время – не так много их уже осталось. Старуха годами говорила, что нужно съезжать со старой квартиры. Кто знает, сколько они еще смогут бегать в горку и по лестницам. Особенно если с тяжелыми сумками, да в летнюю жару. Он понимал, что когда-нибудь придется переезжать, что дальше будет только труднее, но не хотелось опять ломать устоявшийся быт. Это в молодости они были легки на подъем, а с возрастом появилась тяга к стабильности. Вот и откладывали неприятную необходимость. А потом зимними дождями размыло опорную стену напротив их дома, автостоянку завалило глиной и камнями, и они поняли: это последнее предупреждение. Взяли маклера, сформулировали задачу: плоское место, новый дом, лифт, мамад[1], балкон.

Балкон этой квартиры определил их окончательный выбор – огромный, с видом на близкое море и как бы парящий над большущим сквером. Маклер первым делом завел их именно на балкон – так сказать, товар лицом. «Жили-были старик со старухой у самого синего моря», – подумал тогда старик, глядя на планериста на фоне горящего закатного неба над серо-синей водной гладью.

– И новое корыто, – сказала рядом старуха.

– Зачем вам корыто? – засуетился маклер. – Стиральная машина сейчас совсем не дорого. И просто пользоваться. Даже старики осваивают. Я научу. Бесплатно. Идемте, я покажу вам технический балкон. Там все специально оборудовано для стиральной и сушильной машин.

– Бахурчик[2]⁴, мы уже полвека пользуемся стиральными машинами. Кстати, сейчас у нас самая современная модель. Корыто – это совсем о другом, – рассмеялась старуха.

– Оставь его: новое время, новые сказки, новые якоря, – сказал старик и перехватил настороженно-озабоченный взгляд маклера. Тот уже совсем не понимал, что происходит, почему якоря связаны со сказками и корытом, и как ему теперь давить на этих полусумасшедших стариков, чтобы склонить их к покупке квартиры.

Но давить не пришлось. Они решили.

 

Старуху звали Фира. Она родилась на Сахалине в семье репрессированных евреев-одесситов. Ее родители, герои-фронтовики, к концу Великой Отечественной войны оказались виноваты перед родной страной-победительницей.

Мама-врач – за то, что, раненная в разбомбленном санитарном поезде, она попала в плен, но сумела выжить, бежала и вышла к своим навстречу наступающей Красной армии-освободительнице. «Признайся, что ты продалась фашистам и стала шпионкой. Отвечай, зачем ты появилась в расположении воинской части?» – требовал от нее следователь в советской тюрьме. На двенадцатом допросе, уже не владея собой, она запустила в него пресс-папье, что стояло у того на столе. Но, к ее собственному изумлению, опять осталась жива и оказалась в ссылке на краю света. Совсем одна, без средств, без крыши над головой, всем чужая. К счастью, удалось устроиться санитаркой в фельдшерский пункт местного исправительно-трудового лагеря. Видимо, ее смерть еще не входила в ближайшие планы Провидения.

Отец Фиры, талантливый инженер-электрик, придумал способ значительного снижения потерь электроэнергии при передаче на большие расстояния. Отчаявшись достучаться до отраслевых начальников, он, демобилизованный из Красной армии после тяжелого ранения, поехал в Москву прямо к товарищу Сталину. Он просидел в приемной двенадцать часов, но не увидел ни хозяина кабинета, ни стакана воды. А оказался сначала в тюрьме, а потом, без всякого суда, в лагере на Сахалине.

Там, «на зоне», они встретились. Услышали родной, одесский язык и бросились на зов «маме лошен». Нет, не идиша, а гремучей одесской смеси идиша с русским, украинским и греческим. Это случилось как раз на Пурим. Он еще посетовал, что здесь они не смогут выполнить ни одну пуримскую заповедь. А она ответила, что смогут. Пока человек жив, он может очень многое, даже тайно отметить Пурим в советском лагере.

– Смотри, мы уже в карнавальных костюмах. Ведь эта лагерная роба – всего лишь временное обличье. А автоматчики вокруг и прожекторы на вышках – это логическое дополнение образа. Остальное организуем, – сказала она ему.

И они сумели сделать себе настоящий Пурим: прослушали Мегилат Эстер[3], обменялись шалахмонес[4] и устроили праздничный пир. И даже красивые салфетки и авторская посуда у них была – она причудливо свернула и фигурно вырезала компрессную бумагу, которой обернула их лагерные миски и кружки.

Книги Эстер у них не было, да и не могло быть. Разве что чудом. И они по памяти, временами сбиваясь и споря о деталях, рассказали себе ту библейскую историю. А потом она заварила шиповник и лимонник, запарила сушеные сахалинские ягоды, поставила на стол грибной суп, а он положил настоящую белую булку, которой лагерный повар расплатился с ним за ремонт, когда короткое замыкание вышибло все электричество на кухне.

«Как вовремя закоротила спираль в этом старом ТЭНе», – думал он, получая у повара давно невиданный деликатес.

«Ну как не вовремя сгорел этот чертов водонагреватель. Прямо перед офицерским ужином. Если бы этот самоделкин не выручил, сидел бы я в карцере. Или того хуже», – думал повар.

А в мае в сахалинский лагерь пришло известие о Победе над фашистской Германией.

На следующий Пурим у санитарки и зэка-электрика родилась девочка. Решили назвать ее в честь любимой бабушки отца – Эсфирь. Так звучало в идишеских семьях имя библейской Эстер. Тепло бабушки Фиры отец помнил всю жизнь. Но зарегистрировать ребенка под именем Эсфирь или Эстер они не смогли.

– Вы что тут чудите? Нет таких советских имен, – категорично отказала им чиновница. – У японцев, что ли, слова подслушали? Так попрут их всех отсюда. Скоро не будет их на Сахалине. Мы же войну выиграли. Не они.

– Вот-вот, в честь нашей победы. Пиши: Фира, – быстро сообразил отец.

– Чиво ты ляпнул? – недоуменно уставилась чиновница.

– Фира, говорю: Факел Разгрома Империализма. Или ты против? – пошел в атаку отец.

– Я коммунистка! – возвестила чиновница и встала со стула, грозно оглядывая комнату. Очевидно, была готова прямо здесь, прямо сейчас собственноручно разгромить всех империалистов мира. Но не найдя никого, кроме настороженно притихших родителей, она села обратно на свой начальственный стул и красиво вывела на бланке регистрации новорожденных: Фира.

 

Старика по документам звали Михаил. Но у него было еще и второе имя, домашнее, – Мордехай. В честь деда. Это имя ему дали при обрезании, и оно прочно заняло свое законное место в устной истории семьи.

С Фирой Мордехай познакомился в Москве в 1964 году. Случайно. Вместе ловили лишний билетик перед началом знаменитой Турандот в театре Вахтангова. Она – студентка-медичка с Сахалина. Будет врачом, как когда-то ее мама. Он – из Биробиджана, сын бухгалтера и школьной учительницы, ныне студент Московского института инженеров транспорта. Оба – дальневосточники и целевики, приехали учиться по направлению Хабаровского крайкома партии.

А потом было окончание институтов, свадьба, работа в Хабаровске, рождение сына, аспирантура Мордехая и защита диссертации, проектирование и строительство Байкало-Амурской магистрали, стажировка Фиры у доктора Илизарова в Кургане, внедрение его метода в больницах Дальнего Востока, перестройка, репатриация, безденежье, утверждение себя в новой жизни, проектная работа на Израильской железной дороге, экзамен на врачебную лицензию, ставка врача в городской больнице, сын – солдат-студент-докторант. А потом время помчалось вскачь: пенсия, возрастные проблемы со здоровьем, внуки, сын – доктор наук и руководитель успешной компании старт-ап. И всегда-везде ежегодный Пурим – главный праздник семьи, день рождения Фирочки…

 

Прозвенел звонок входной двери.

– Пришли за костюмом, – быстро проговорила старуха и бросилась открывать.

Зашла невестка Шушана с двумя внуками. Старший, девятилетний, уже в пуримском обличье – полицейский в форме, с автоматом. С его костюмом проблем не было. Купили готовый. А вот младший, трехлетка, долго думал, кем он хочет нарядиться – ведь это был его первый в жизни карнавал. Наконец решил – он будет драконом. Бабушка пообещала сделать ему костюм. Две последние недели он подробно описывал старухе, как выглядит настоящий дракон, ведь она их никогда не видела.

– Ну вот, посмотри. Все, как ты просил, – проговорила старуха и подвела внука в костюме к зеркалу.

Тот с интересом глянул в зеркало, но вдруг заплакал и спрятался за маму, вцепившись в ее юбку.

– Что случилось? – всполошилась старуха.

– Там дракон. Я боюсь, – всхлипнул малыш и плотнее прижался в маме.

– Это ты сам в костюме дракона. Это зеркало, – объяснила мама.

– Там дракон, – плакал трехлетка.

– Не бойся. У меня автомат. Я защищу, – заявил старший внук и сделал перед зеркалом несколько пассов с автоматом.

Малыш заинтересованно выглянул из-за маминой юбки, но тут же спрятался обратно.

– Послушай, это добрый дракон. Он не опасен. Я в драконах разбираюсь. Много их в жизни повидал: и добрых, и злых, – сказал старик.

Он взял внука на руки, прижал к груди и подошел к зеркалу. Сказал:

– Видишь, я держу его на руках? И он спокойно сидит. Смотри, он очень похож на тебя. Послушай, в жизни ты еще увидишь много разных драконов, диковинных животных и странных людей. Нужно не бояться, а отличать добрых от злых и уметь защищаться от злых.

– А как их различить? – заинтересованно спросил старший внук.

– Нужно слушать, что они говорят, смотреть как они выглядят и понимать, что они делают. Но самое важное – видеть, к чему приводят их действия. Результат – это главное, потому что бывает, что добрый похож на злого, а злой маскируется под доброго, – объяснил старик.

Но девятилетний ребенок продолжал смотреть на него, видимо, не очень-то понимая, а потому ожидая продолжения.

– Вот пример, – вмешалась старуха. – Помнишь, у тебя болел зуб? У доктора в кабинете было страшновато: и сам он с черной бородой, и инструменты у него страшные, и больно было, когда он в рот полез. Но зуб он тебе вылечил. Ты же даже орехи грызешь. Значит, он сделал тебе добро. Это результат.

– Все, нам пора идти, а то опоздаем к началу, – сказала невестка и увела внуков.

Старики заняли свой наблюдательный пункт на балконе.

 

Сверху сквер и прилегающие к нему переулки хорошо просматривались. Парень в белой рубашке уже установил свои динамики и теперь проверял их звук. То и дело пространство оглашали короткие отрывки веселых пуримских песенок. По тропинкам сквера и соседним с ним переулкам текли тонкие ручейки ряженых, постепенно собираясь в огромную карнавальную толпу на школьном дворе у южной оконечности сквера. Подъехал полицейский мотоцикл и запарковался у ворот школы. Распорядитель музыки ответил на звонок мобильного телефона и включил свою технику.

«Хаг Пури́м, хаг Пури́м, хаг гадóль лайеуди́м. Масехóт, раашани́м, змирóт, рикуди́м!»[5] – разнеслось по скверу и соседним улицам.

И тогда полицейский мотоцикл, включив свою красно-синюю мигалку, медленно и как будто торжественно въехал в сквер. А за ним со двора школы потянулась пестрая толпа, выстраиваясь в организованное пуримское шествие.

Мотоцикл повел колонну по главной аллее, и перед стариками поплыли библейские персонажи в компании с чудищами, героями любимых детских сказок и неведомыми зверушками.

– Смотри, вон наши. В середине колонны. Сейчас проходят между вторым и третьим динамиком, ближе к третьему, – указала старуха.

Шушана в диадеме и яркой восточной накидке, видимо, изображая царицу Эстер, вела за руку маленького сине-зеленого дракончика с фиолетовыми крыльями, пышной серебристой гривой и длинным зазубренным хвостом. Дракончик с интересом поглядывал вокруг, и, одной рукой держась за маму, второй тянулся к надувному шарику, который несла шедшая рядом с ним божья коровка с элегантными черными рожками. Вокруг них сновал старший внук-полицейский, то приближаясь, то отдаляясь, как будто кого-то искал.

Замыкала колонну группа охраны. Нет, не карнавальные персонажи, а вполне реальные люди с настоящими автоматами – полицейские в форме, солдаты-резервисты, районные активисты отряда самообороны. За автоматчиками следовал микроавтобус скорой помощи. На всякий случай.

– Вот тебе наглядная картина нашей ситуации в сфере безопасности, – заметил старик. – Даже детский карнавал у нас с вооруженной охраной.

Одна пуримская песенка сменяла другую. Колонна прошла главную аллею, обошла детскую площадку с качелями-каруселями и всевозможными «лазалками», затем спортивную площадку с тренажерами, достигла северной оконечности сквера и, описав большую дугу, повернула обратно в сторону школы, вскоре опять оказавшись под балконом стариков.

Невестка увлеченно рассматривала фотографии, которые показывала ей шедшая рядом кокетливо одетая кошечка, обладательница солидного роста и явно мужской фигуры. Чуть в стороне от невестки, уже не глядя на маму, уверенно шагал младший внук с надувным шариком, явно гордясь своей победой и самостоятельностью.

– Эта болтушка опять зацепилась языком. За ребенком не смотрит, – возмутилась старуха.

– Старший где? – встревожился старик.

– Не вижу его, – обеспокоенно подтвердила старуха и бросилась названивать невестке по мобильнику. Но та не отвечала. Похоже, не слышала за ревом динамиков – те работали на полную мощность, заглушая все вокруг.

Старики пробежали глазами проплывавшую под ними колонну вправо и влево насколько смогли, но внука не нашли. Неужели потерялся?!

– Звони в полицию, – сказал старик. Старуха кивнула, лихорадочно давя на кнопки.

Соединилось моментально.

– У нас внук пропал. Сейчас. На адлояде, – крикнула она в телефон, автоматически перейдя на иврит.

– Это пожарная служба. Звоните в полицию, – ответил женский голос и отключился.

– Не то нажала. Перезвоню, – бросила старуха старику.

Но не успела. Из полиции позвонили сами. Видимо, из пожарной службы им сообщили.

– Савта[6], что у вас случилось? – спросила дежурная в телефоне.

И старуха, взяв себя в руки и поставив телефон на громкую связь, начала четко отвечать на вопросы: кто потерялся, как зовут, сколько лет, где и когда последний раз видели, во что был одет…

– Савта, жди на линии, – сказал телефон и замолчал.

Праздничное шествие продолжалось. Одна за другой звучали пуримские песенки. В воздухе плавали надувные шарики. Колонна текла в сторону школы. Старики, все еще надеясь, высматривали внука.

– Савта, ищем. Кто был с ребенком? Какой мобильный номер? Знакомые в колонне есть? – спросил телефон и велел оставаться на линии.

Старики молча ждали. Казалось, время остановилось. Наконец телефон ожил:

– Савта, аколь беседер. Аль тидъаги[7]. Нашли. Наш сотрудник взял его под наблюдение. Поставил в конец колонны.

– Барух аШем[8], – сказала старуха и закрыла телефон, вглядываясь в замыкающих колонну.

И действительно, через какое-то время они увидели своего внука. Он шел последним из костюмированных персонажей, прямо перед охранниками. С самым серьезном видом, внимательно следя за впереди идущими, он держал свой автомат не за спиной в походном варианте, а в боевом – впереди себя, обе руки на прикладе, готовый при необходимости защитить и защититься.

 

Колонна поравнялась с забором школы и постепенно втянулась через ворота в школьный двор. Динамики смолкли. Адлояда закончилась.

– Хаг пурим самеах[9], – улыбнулся старик старухе.

– Хвала Всевышнему, что мы тогда в Шушане смогли организовать царский приказ о праве евреев на самооборону. Это и подняло тогда народ – сознание права, обязанности и возможности защищаться. В результате спаслись, хотя ни своей армии, ни полиции у нас не было. Знаешь, меня всегда удивляло, что так быстро удалось всех оповестить. Все сто двадцать семь областей Персидской империи. От Оду до Куша. Заметь, без всяких телеграфов, радио и мобильных телефонов справились, – сказала старуха.

– Мы с тобой? В Шушане? В 356 году до н.э.?  Почти две с половиной тысячи лет назад? – удивился старик.

– Оговорка по Фрейду, – рассмеялась старуха. – Просто я думала о двух Пуримах: о том и об этом. Тогда мы были малым и бесправным народом в огромной Персидской империи, а сейчас живем на своей земле в своем независимом государстве Израиль, и в нашей семье сошлись три отметины тех давних событий: Эстер, Мордехай и Шушана.

– Да, тогда успели и сумели. Я за сейчас боюсь, – проговорил старик.

Старуха удивленно посмотрела на него.

– История имеет свойство повторяться. В другие времена и в других декорациях, но со сходными идеями. Сегодня наша проблема в том, что те, кто отвечает за безопасность страны и ее граждан, те, кто наделен правом и обязанностью принимать силовые решения, все хуже и хуже отличают добрых драконов от злых. А если и отличают, то не препятствуют злу. А так защитить страну не получится. И началось это не вчера. Мне кажется, что мы катимся в эту пропасть уже лет тридцать. Причем с устрашающим ускорением. Лучше бы мне ошибиться, – горько проговорил старик.

Старуха хотела ему ответить, но в этот момент вернулась невестка с внуками.

– Саба[10], я проверил. Все драконы были добрые. И те, что с автоматами, тоже. Они даже поставили меня рядом с собой. Я тоже охранял адлояду, – прокричал с порога старший.

– Вот тебе внуки, а мы с Шушаной на кухню. Приедет сын и сядем за стол, – распорядилась старуха.

– Он звонил: уже в дороге, – сообщила невестка.

– Вот и замечательно. Как раз успеем. Собери посуду и порежь хлеб. Бокалы сполосни, – скомандовала старуха. – Люблю пуримское застолье.

– Да, и приятная заповедь, и семейный праздник, – вежливо согласилась невестка.

Старик обнял внуков и крепко прижал к себе.

…До Фестиваля 7 октября 2023 года оставалось еще семь месяцев.

[1]  Защищенное пространство в квартире, соответствующее требованиям гр.обороны.

[2]  Паренек

[3] Свиток Эстер, книга из ТАНАХа, описывающая историю спасения евреев от полного истребления во времена царя Ахашвероша в Персидской империи. ТАНАХ – общее название 24 книг, составляющих еврейскую Библию.

[4] Шалахмонес (идиш) – заповедь приносить друзьям на Пурим съедобные подарки.

[5] Праздник Пурим, праздник Пурим – великий праздник для евреев. Маски, трещотки, песни, танцы!

[6] Бабушка

[7]  Бабушка, все в порядке. Не волнуйся

[8] Благословен Всевышний

[9]  Веселого праздника Пурим

[10]  ^{Саба – Дедушка}

Ирина Лир-Лави