Подражание

Всегда — означает с четырех лет до семи лет и восьми месяцев. В семь лет и восемь месяцев я влюбился в нашу учительницу. Не наоборот, как сейчас происходит.

Дело дошло до того, что на каком-то школьном празднике я пытался танцевать гопак, когда она плыла вокруг меня, кокетливо размахивая платочком. Все кончилось, когда я получил за четверть три с минусом за контрольную по арифметике.

Желание стать стрелочником было очень сильным. Вокзал был недалеко от нашего дома, и я видел, что вот тот, что в красной фуражке с какой-то палкой в руке, вообще никто. Ну, начальник станции, и что? Стоит как пингвин. Вот и вся работа.

А стрелочник повернул рычаг, перевел стрелку – и поезд пошел, скажем, к морю. А не захочет повернуть рычаг — и поезд въедет или в дом, или прямиком на свалку металлолома.

И домик у стрелочника маленький, аккуратный. Рядом садик-огородик небольшой. И главное, стоит рядом с рельсами. И пахнет все вокруг так вкусно! Пахнет железной дорогой и паровозами! А не как наш, скажем, дом напротив базара с тюрьмой.

Так как игрушечной железной дороги ни у меня и ни у кого тогда не было, я периодически просил родителей пройтись со мной вдоль полотна железной дороги.

Как только я видел первую стрелку, я останавливался и смотрел на нее так, как, наверное, смотрят на иконы Андрея Рублева. Конечно, никто мне не позволял касаться рычагов, но я себя точно видел в роли Главного Стрелочника.

Летчиком я быть не хотел. Моряком — тоже нет. Начитавшись соответствующей литературы, хотел быть овчаркой Ингусом. Помогать пограничнику Карацупе ловить американских шпионов. Но вообще карьера военного меня не занимала.

Но тут наступило время научной фантастики. И герои, которым я всегда хотел и в какой-то мере продолжаю подражать, это член Пушечного клуба, профессор Дж. Т. Мастон из романа «Вверх дном», доктор Клоубони из «Путешествия капитана Гаттераса» и инженер Сайрус Смит из «Таинственного острова».

Естественно, я мало понимал в том, что они делали. Но меня привлекало то, что они, скажем так, делали все вопреки. Какая прекрасная идея — выравнять земную ось! А я и понятия не имел, что она гнутая! Или сделать увеличительное стекло из куска льда. И я начал им подражать.

До земной оси добираться далеко. А к десяти вечера надо было быть дома. Но, по крайней мере, я мог сделать свой стол, как у профессора математики, члена Пушечного клуба Дж. Т. Мастона. Что я и сделал: вывалил на стол все учебники, некоторые раскрыл на где угодно, раскидал по всему столу раскрытые тетради, пару поломанных карандашей.

Уже ничего, но надо было лучше.

В комнате стояла большая чертежная доска отца. Я подтащил ее ближе к своему столику и налепил на нее с десяток листов, которые вырвал из таблицы логарифмов. Для экстравагантности добавил учебник по гинекологии для медицинских вузов. На счастье, на мое счастье, я его не раскрывал.

Критически оглядев мизансцену и еще раз припомнив роман, я взял несколько нераскрытых конвертов с обеденного стола, скомкал их и раскидал вокруг своего. Все стало еще лучше. Для полного счастья не хватало телефона. Но это в наших условиях уже была бы чистая фантастика.

Конечно, ни о каких уроках вообще не было речи. Где? На чем? И как?

Фотоаппарата у меня не было еще восемь лет, так что все осталось в памяти. Но очень ненадолго. Ибо реальность мгновенно закончилась с приходом матери.

Будучи участковым врачом-педиатром в частном, полукриминальном секторе, она видела уже все.

– Так, ничего не трогай! Вот скоро твой отец придет с работы. Пусть полюбуется!

– Ма, так это как у профессора математики…

– Что, учебник по гинекологии на главном месте? Таблицы умножения ему уже мало? Не все там увидел?

– Так Жюль Верн написал…

– Он что, написал, что счет за свет надо смять в комок и кинуть под стол? Вот пусть твой отец с этим разбирается. С меня хватит вот этой молодой дуры, которая трехлетнему ребенку на гланды клала лед, чтобы ангину вылечить!.. О господи! Так она мне то же самое: мол, у Жюль Верна так написано!

– Вот видишь, ма, все слушаются Жюль Верна! А можно мне во двор погу…

– Вот просто интересно: тот дурак, что посоветовал учить детей читать, сам детей имел? Ладно, скоро обед будет. И никакого гулять во дворе! Садись вот здесь, за большой стол, и начинай делать уроки!

Ну можно в таких условиях выправлять земную ось? Вопрос риторический.

Научной фантастики становилось все больше, но первоначальный список героев, которым я хотел подражать, не менялся. Мне не нравились фанатики типа капитана Немо. Или в чем-то одержимые, как капитан Гаттерас.

А вот кем бы я действительно хотел быть, так это как инженер Сайрус Смит. В моем понимании тогда, впрочем, и сейчас тоже, это квинтэссенция всего лучшего, что может быть в человеке.

Подражание инженеру, даже если это Сайрус Смит, в школе никакого эффекта не имело. Особенно в старших классах. Поскольку до главного девичьего кумира тех лет, Жана Маре, я не дотягивал где-то полметра в высоту и в окружности бицепса еще сантиметров десять, то шансов не было.

И я уже не говорю о разрезе глаз, прическе, походке, элегантности, форме носа, умении фехтовать и разбить морду, стройности ног, подтянутой талии – это так, если в общем. Надо было искать для подражания что-нибудь другое. Но не просто другое, а чтобы ей, той самой, понравилось.

А что ей может понравиться, если на обложке учебника по химии у нее наклеено фото Жерара Филипа? Это вот того, из «Фанфан-Тюльпана». Тем более нет шансов!

Ну что с того, что мне нравился французский комик Фернандель? Я хорошо помнил фразу, которую произнес его будущий тесть:

– Скажи своему жениху, чтобы он наконец перестал улыбаться! Я хочу, в конце концов, увидеть его лицо!

Перебирая все возможные варианты, я пришел к выводу, что мне очень будет к лицу ряса монаха-бенедиктинца. Да, подойдет, но в школу не пустят. И она фыркнет.

Оставался запасной вариант — быть самим собой. Оказалось, что это не самое плохое решение.

Во-первых, Жан Маре один, а молодых девчонок много. Во-вторых, он к нам не собирался. И в-третьих, и это главное, его же одного никуда нельзя выпустить! Расхватают!

Значит, надо довольствоваться местным рынком. Такие, как я, и составляли местный рынок. Местный рынок — это все наличное мужское население моложе двадцати четырех лет. Всех, кто старше, наши одноклассницы называли реликтами.

Ущемленное самолюбие местного рынка попытался выразить один из моих знакомых в разговоре под каштанами со своей избранницей:

– Да что ты с этим Жаном Маре? Что Жан Маре? Какой, к чертям, здесь Жан Маре? Он там, на Елисеях, с Милен Демонжо и Бриджит Бардо кайфует! И ты туда же? Окстись, перекрестись и опохмелись!

Результат? Более полугода торчал под забором после школы в одиночестве. Ибо все женское население школы узнало о его мнении через сорок минут после разговора.

За шесть лет в институте времени на поиски объекта подражания не было. Их место заняли теоретическая механика, газодинамика и уборка территории.

Желание подражать у меня вдруг прорезалось в этой стране. И нет, не в общении с коллегами по работе или в очереди в DMV. Отнюдь.

После просмотра ряда вестернов я начал ходить прямее, при разговоре слегка прищуривался, за неимением сигары жевал свою нижнюю губу и старался отвечать односложно. Мои коллеги восприняли это однозначно:

– Если ты пытаешься подражать Клинту Иствуду, то ты не на лошади. Это уже не говоря обо всем остальном. Если же ты пытаешься подражать Чарльзу Бронсону, то у тебя нет губной гармошки. Это уже не говоря обо всем остальном. Но если ты пытаешься подражать Гарри Куперу, то почти получается. Я имею в виду — как у одного из врагов Гарри Купера.

В принципе, они были правы. Мне нравились вот эта сдержанность, уверенность, безразличие к последствиям, деление всего на черное и белое, мимика — все то, что дают нам вестерны.

Иногда, после особенно изматывающей смены, когда мои инженерные знания не помогли решить очередную проблему, я приходил домой в подавленном состоянии. Есть мне не хотелось. И сон не шел.

Я садился у окна и думал: а почему я не стал стрелочником на железной дороге?

И домик у стрелочника маленький, аккуратный. Рядом садик-огородик небольшой. И, что главное, стоит рядом с рельсами. И пахнет все вокруг так вкусно! Пахнет железной дорогой и паровозами! А не чем-то непонятно– сладким, как из соседней квартиры…

А потом смотрю уже в который раз Once Upon a Time in the West.

И проходит подавленное состояние. И я начинаю думать, а как же решить вот ту самую техническую проблему. И спокойно засыпаю, потому что знаю, что никому уже не подражаю. А снова становлюсь самим собой.

Alveg Spaug©2024