По любви

Мой рабочий день закончился часов семь назад. Но так как я не смог решить техническую проблему в рабочее время, то остался упираться мозгом в стол после работы. К утру решение должно быть готово. После почти семи часов в опустевшем кабинете я решения так и не нашел, но зато нашел ответ на вопрос, почему не нашел.

До дома была ночь езды. Здесь я находился уже четвертый месяц и в рабочее общежитие не торопился, твердо зная, что на мое койко-место очередь не стоит.

Нормальный путь от завода до жилых домов выглядел обычной асфальтовой дорогой. А вот самый короткий путь шел через заросший пустырь. И путь этот выглядел просто тропинкой, петляющей среди зарослей. На то путь и короткий, что многие им пользуются.

Вдыхая полной грудью слегка пахнувший холодной гарью воздух, я неторопливо плыл вдоль осточертевших зарослей в свою комнату. Кроме меня, там проживало еще двое, так что на медитацию можно было не рассчитывать. А после гула машинного зала хотелось тишины.

Это было время окончания второй смены, так что я не удивился, услыхав сзади шаги. Не замедляя ходьбы, я оглянулся. Луны не было. Фонари были, но в другом месте, не здесь, на пустоши. Я видел, что кто-то подходит, и поэтому слегка приостановился: а может, знакомый. При виде меня идущий замедлил шаги. Я, негромко:

– Давай, подходи, я не кусаюсь.

Идущий хмыкнул и подошел ближе. Идущий оказался идущей. Она работала в том же машинном зале, и я иногда ее видел. Мельком. Я – приезжий, она – часть многотысячного персонала завода. Я как электровеник всю смену, там, здесь, часто без надобности.

Она сидит почти всю смену у здоровенного насоса и следит за его работой. Культурно это б называлось оператор вспомогательного оборудования. Конечно, она не только сидит, но я ее видел именно сидящей. В гуле и свисте. Мы никак не общались и, по-моему, даже ни разу не сказали друг другу «здрасьте».

– А, это вы? Чего так поздно? Вы, по-моему, только в первую пашете (это она мне).

– Да вот, решил перед сном по пляжу пройтись… Глянуть на океан.

Ни на секунду не растерявшись:

– Да, вот я и смотрю, с чего бы это вы хиляете в плавках по кустам?

Должен признаться, что я таки мимолетом глянул вниз, дабы убедиться… Так серьезно это было сказано.

Я:

– Не возражаете, если пойдем за компанию?

– А мы так и идем. Вы же, надеюсь, в общаге для спецов живете? И в нашем городе?

Тропинка была неширокая, и то я шел впереди, то она. В темноте трудно было рассмотреть ее. Так вроде лет тридцать и еще не разваренная от почти сидячей работы.

Какое-то время мы шли молча. Ну о чем говорить с незнакомым человеком? Да и вообще, где-то через несколько сотен метров – первые дома.

Разговор продолжила она:

– Сами откуда?

Я сказал.

– Давно здесь?

Я сказал.

– Да, я вас там, на турбинной площадке, иногда видела. А как жена на такие отлучки?

– А как вы знаете, что женат?

– А чего тут знать? Говорит с подначками, но не наглеет. Значит, или с женой хорошо, или ее боится.

Меня задело.

– А с чего это я должен ее бояться? – и даже попытался выпятить то, что над животом.

Она рассмеялась:

– Тот, кто жену боится, вот так и говорит. Когда ее нет рядом.

Я решил развернуть разговор:

– Ну, а вот вы боитесь чего-нибудь? Или кого-нибудь?

Я заметил, что она слегка замедлила шаги. До первых домов оставалось всего ничего.

– Конечно боюсь. Всякая нормальная женщина боится. Это заложено в нас. Вот у меня периодически вторая смена. Возвращаюсь домой за полночь. И вот через эти джунгли. Нередко одна.

Она остановилась. Так как я шел слегка сзади, то чуть не налетел на нее.

– Ну, сейчас разойдемся, как вот то самое в том самом. Но доскажу.

Она стояла ко мне вполоборота. Глаза были прикрыты. А может, мне показалось, ведь свет был только впереди от немногих уличных фонарей. Во многих домах окна уже были темные.

– Вот так однажды иду после смены этой же дорожкой. Да, после второй. Иногда нас несколько идет вместе, чтоб не так страшно. А в тот раз – одна. И вот так иду и, – она рассмеялась, – никого не трогаю. Видели вон там, сзади, перед поворотом, здоровый куст стоит, засохший вроде? Ну, прохожу мимо. И тут из-за него выходит высокий тип и с топором ко мне. Ну, чего вам сказать, – тут она отвернулась так, чтобы я не видел ее лицо, – у меня все отнялось. Как столбняк на все тело… Объяснить невозможно. Паралич – и все.

Мы прошли несколько шагов и уже стояли на городской улице.

Я:

– Вы извините за идиотский вопрос. Не надо дальше расска…

– Да нет, уже легко. Ну, он подходит, лица не видно, и говорит: «Ложись!» И тут я слышу, как ему кто-то отвечает: «Ты чего, мужик, здесь? Прямо на гравии? Пошли ко мне домой, там все как у нормальных. Даже горячая вода есть. Тепло, светло. А здесь, смотри сам, даже кролики этого не делают…» И, понимаете, этот кто-то говорит моим голосом. Так спокойно, как, типа, «передайте четыре копейки за билет». Я-то чувствую, что у меня рот свело, а голос, мой голос, говорит все те слова. Ну, этот тип просто ошалел и что-то мямлит, мол: «Ага, а там твой муж!» А тот же голос ему: «Какой муж? Не замужем я!» Мы с ним слово за слово как-то начали разговор, и он, этот тип, рассказал мне, как его вертанули, и не один раз, как охмуряли и бросали… И вообще, не собирался он меня трогать. Ага, это после команды как для собаки «Ложись!». Просто хотел, ага, познакомиться. Ну да, ночью, с топором и в кустах.

И я почему-то поверила, что не туфту несет. Оказался нормальным хорошим парнем. Да и вообще… До сих пор не понимаю, как это я смогла. Это, наверное, когда уже все, полные кранты и выхода нет, наш мозг делает все, чтобы выжить. И мой мозг говорит за меня. Говорит моим голосом, но не моими мыслями. Думаю, мой мозг понял, что это конец. Вот он и вступился. Ладно, уже пришли.

Я даже не знал, что сказать. Она это все так рассказала, как вроде покупаешь билет в трамвае.

– Ну, все. Будьте здоровчик! – и, уже уходя, вдруг обернулась и весело сказала:

– Ах да, чуть не забыла. Мы уже женаты четыре года. И счастливо!

Alveg Spaug©2024