Переселение
Все решили, что Максим Антонович отходит в мир иной. Другими словами, ему грозило принуди-тельное переселение в лучший мир из ветхого жилья, коим являлось в данный момент его бренное тело. Помимо его воли и желания, просто потому, что там наверху кто-то так решил.
Максим Антонович не был молод, точнее, он был стар, но абсолютно в здравом уме и на здоровье не жаловался. Во всяком случае, ему так казалось.
Расстроенная жена тихо села на его кровать. Он прекрасно понимал, ЧТО ее так печалит: он безропотно выполнял все ее желания с первого дня свадьбы, а теперь избалованной женщине придется все делать самой, но со стороны казалось, что любящая супруга убита горем по случаю грядущей разлуки с любимым мужем.
Нам часто кажется не то, что есть на самом деле. Заблуждение витает в воздухе, как молекулы кислорода, которые мы ежесекундно вдыхаем.
Сын стоял в проеме двери и отрешенно смотрел куда-то в далекое будущее. «Прикидывает, сколько метров он сможет отжать у сестры на том основании, что мы с матерью ей купили квартиру на свадьбу, а ему пришлось на свою собственную заработать самому. Так он же мужчина! — грустно вздохнул Максим Антонович. — Переругаются без меня, как пить дать».
На венском стуле, ровеснике самого хозяина, у круглого дубового стола сидела дочь, красивая молодая женщина с потухшим взглядом.
«Вся извелась, бедная, как ей не хочется делиться с братом поровну. Эх, квартирный вопрос! Если труд сделал из обезьяны человека, то кого из человека сделал квартирный вопрос?» – «Не отвлекайся, — строго сказала высокая фигура с капюшоном на голове, закутанная в светлые одежды. Казалось, кроме Максима Антоновича никто в комнате ее не видит. – Попрощайся – и в дорогу, — продолжала она, в голосе звучала настойчивость. – Там тебе будет хорошо, поверь мне. Сады, круглый год лето, всякие экзотические фрукты и райские птицы на деревьях. Там рыба осетровая в реках и черная икра на завтрак, а пчелы носят свежесобранный мед прямо тебе в чашку с мятным чаем».
Максим Антонович загрустил. Ему вдруг нестерпимо захотелось в зиму с морозами и скрипящим под ногами снежным настилом, с елкой у дома, засыпанной снегом от макушки до самого низа, и с красными снегирями на мохнатых ветках. Он отчетливо понял, что именно сейчас для полного счастья ему не хватает ста граммов перцовки, соленого хрустящего огурчика и бородинского хлебушка с куском жирной бочковой селедки. А главное, чего он совсем от себя не ожидал, ему до судороги захотелось обнять свою жену, как в молодые годы, когда у обоих перехватывало дыханье и по телу волнами разливался жар.
«Хватит, хватит оттягивать момент чудесного переселения, — вкрадчиво увещевал приятный голос, исходящий из-под капюшона. — Все равно у тебя выбора нет». – «А хрен тебе не хочешь?! — Максим Антонович неожиданно для всех сел на кровати и показал фигу искусителю в ниспадающих одеждах.
Со стороны казалось, что это предсмертные конвульсии, но старик точно знал, что делал. Никто не может его переселить хоть в рай, хоть в ад без его согласия. – На том стою!» — он устало откинулся назад на подушку и тут же уснул.
Фигура с минуту потеребила в нерешительности край капюшона, словно размышляя, что теперь делать, и с тихим, как шум от сквозняка, свистом улетела прямо сквозь стену в неизвестном направлении.
На следующее утро Максим Антонович проснулся рано и первым делом попросил сто граммов перцовки прямо из холодильника и соленый огурец.
«Слава богу, — выдохнули все родственники. — Еще поживем одной дружной семьей».
Елена ШАЦКИХ
