Пародии

Сергей Чернолев родился в 1957 г. С середины 80-х активно публикуется в периодике и альманахах Молдавии и Приднестровья. С 1995 г. – член Ассоциации русских писателей Молдовы, с 1996 г. – член Союза писателей Приднестровья. Автор сборников стихов «Високосные дни» и «Золотые холмы» (2003 г.), книги литературных пародий «Восьмая нота».

Стихи Сергея печатались в нашей газете. Сегодня предлагаем вниманию читателей его пародии.

 

Заводская юность

Токарный ДИП и фрезерный «Вест Вуд».

Завод «Вперёд» припоминаю снова.

Работал год, окончил институт

и перешёл потом на «Котлякова».

………………………………………….

Вот так и жить бы двадцать, сорок лет,

и делать то, что знаю, что умею.

Ну почему я возвратил билет,

работу променял на ахинею?

                            Евгений Рейн

 

Свой  тяжкий крест стоически  несу,

И путь всё в гору, как же он нелёгок.

Я рано приобщился к ремеслу,

Считай, что с погремушек и пелёнок.

 

Начальник  смены, неопрятный тип,

Пестун наивных пэтэушных девок,

Доверил мне многопудовый ДИП –

Токарный мамонт первых пятилеток.

 

И я задумал Запад перегнать,

Гремя посудой в заводской столовке.

Ведь  было мне тогда не занимать

Ни хватки, ни смекалки, ни сноровки.

 

Владыка мира, несомненно, труд.

Завод «Вперёд» припоминаю снова.

Я ничего не ведал про фастфуд.

Но вот «Вест Вуд» в цеху на «Котлякова»…

 

Я не кичился трудовой судьбой

Среди друзей, студенческих всезнаек.

Но  отличался левою резьбой

В кругу болтов и шестигранных гаек.

 

Писал стихи без праздничных турус

И делал то, что знаю, что умею.

Потом вступил в писательский союз,

Где прохиндеи гонят ахинею.

 

Пришлось оставить заводской порог,

Станки, бытовки, дымные вагранки.

Но по утрам зовет меня гудок,

Как голос обезумевшей вакханки.

 

Хлопотун

При татарах и монголах,

и при Сталине опять

самым тошным поп-глаголом

было слово – хлопотать.

                 Глеб Горбовский

 

Как нагрянули монголы,

Иже с ними хмурый  вождь,

Утвердились поп-глаголы,

Повергающие в дрожь.

 

И при всякой строгой власти –

Не летун и не топтун –

Стал  последствием несчастий

Тошноватый хлопотун.

 

Неказистый, как лимитчик,

Гомонящий невпопад,

Засветился челобитчик

Возле княжеских палат.

 

Управителям закона

Не до жалостных речей.

Если высечь нет резона,

Значит, выставят взашей.

 

В круговерти неминучей,

Мрачноватый, как горбун,

Да чего же он живучий,

Этот бедный хлопотун.

 

Отрезанный ломоть

Я и при Сталине (вчера)

       Был занят собственной тоскою

       И не ходил на «выбора»,

       А пил вино по-над рекою.

                       Глеб Горбовский

Я и при Сталине (с утра)

Был безразличен к главной цели,

Хотя гремели рупора

И смачно лозунги алели.

 

Осадок винный пригубя,

Весьма обидчив и опасен,

Я делегировал себя

В гастрономический «магазин».

 

И, как общественный изгой,

Был упоен своей тоскою,

Когда игристою рекой

Текло вино по-над рекою.

 

В Кремле, со мною заодно,

Пренебрегая «выборами»,

Пил Вождь грузинское вино

Неторопливыми глотками.

 

Мы оба знали наперед –

Все будет так, как мы решили.

Меня народ не изберет,

А не избрать Его – не в силе.

 

Какие нынче «выбора»!

Шумят народные витии.

А я над речкой, как вчера,

Брожу во глубине России.

 

Таков мой праведный удел.

Я не заряжен практицизмом.

Но каюсь: не переболел

Хроническим аполитизмом.

 

Каков замах!

И размышляю: «Зря смеётесь, гады!

Ещё не кончен вековечный спор.

Ещё мы доберёмся до Царьграда

И вычерпаем шапками Босфор.

                            Юрий Поляков

 

Зря ржете, гады! Все свершится скоро.

Я  вижу, как без хлопотных преград

Черпает воды светлого Босфора

Шеломами наш доблестный стройбат.

Мы вызволим из западной опеки

Весёлую бескрайнюю  страну.

Вспять повернём эпические реки

И заново освоим целину.

 

Лебединые стоны

Никуда вовек я не уеду,

       Даже если кликнут соловьи:

       Признаю одну из всех победу –

       Стоны лебединые твои.

                    Валентин Сорокин

 

Годы моё сердце не остудят.

Как и прежде, звонок мой булат.

Знаю, победителей не судят,

Если побежденные кричат.

 

Никуда я завтра не поеду,

В дальний ящик книги отложу.

И, конечно, славную победу

Над тобою снова одержу.

 

Белая постель в опочивальне.

Вот оно – ристалище любви.

И пускай в сторонке чужедальней

Местных дурней кличут соловьи.

 

И пускай в селе поёт тальянка,

И смеются девки у плетня…

Милая моя капитулянтка,

Ты не жди пощады от меня!

 

Обо мне порою вспоминая,

Говорите так между людей:

– Он бы пел и пел, не умолкая,

Да сгубили стоны лебедей.

 

Правила деления

Но жизнь, приспешница преград,

Перечеркнёт любви страницу.

Нам больше парой не бывать,

Я выпрямляюсь единицей.

                       Ольга Дьякова

 

Недолго длилась благодать,

Ты не пришёлся мне по нраву.

Нам больше парой не бывать,

Ищи себе другую паву.

Но, претерпев былую боль,

Я выпрямляюсь единицей.

Ты без меня – никчемный ноль

На перечёркнутой странице.

Как мне с тобой не повезло,

Я грезила об идеале.

Ты –  маломальское зеро,

Звено, зерно,  ну, и так дале.

И, разделённостью  томим,

Плыви своим нелепым курсом.

Я – единица, но с таким

Неотразимым женским плюсом.

 

В эту осень

Пусть дожди осенние стучатся,

ни стирать не нужно, ни сушить:

нам осталось только обвенчаться.

Но и  с этим некуда спешить.

                   Инна Кабыш

 

До тебя сейчас не достучаться,

Зарядили серые дожди.

Слушай, может, стоит обвенчаться?

Ты махнёшь рукою – погоди…

 

От ненастья не ищи поблажки.

Что ни день, то смутная тоска.

Но зато ни сушки и ни глажки:

Может, обвенчаться с кондачка…

 

И затем – до чертиков общаться,

После долгих сладостных утех.

Знаешь, я согласна обвенчаться

Даже после дождика, в четверг…

 

Спутники любви

Я буду в этот день твоя или никто,

любимая или заплаканная насмерть.

Я кутаюсь, ряжусь в дырявое пальто,

и спутники мои – маразм, озноб и насморк. 

                               Анна Минакова

 

Я кутаюсь в пальто уже в который раз

И выхожу во двор, лицо подставив полдню.

Мой спутник –  озорной девический маразм.

Что в имени твоем, когда его не помню.

Я прохожу одна средь парковых чащоб,

Здесь не найти следа заплаканных прохожих.

И вновь меня влечёт отчаянный озноб,

Мне, видимо, к лицу симптом гусиной кожи.

Дыра в моей груди ещё не зажила,

Но продолжаю жить, отверженная насмерть.

Я без тебя пуста, темна и тяжела.

Не покидай меня, мой катаральный насморк.

Смотри, мои стихи по свету разбрелись!

Живи, мой друг, один и безнадежно кайся.

Но от меня себя отвадить не берись,

И от себя меня отринуть не пытайся.

 

 Сергей ЧЕРНОЛЕВ