Остров для белых. Черная благодарность

Книга VI, Глава 40

Черная Благодарность

Спасибо за то, что вы дали нам свой развитый, богатый язык и свою письменность – ведь в Африке до вашего прихода мы все были неграмотны, письменности у нас не было. Спасибо за то, что теперь у нас есть свои государства – до вас мы жили племенами, с вождями и шаманами.

Спасибо за брюки и рубашки, пиджаки и джинсы, ботинки и кроссовки, плащи и кепки – мы носили только набедренные повязки, пока не появились вы с вашими вещами. Спасибо за телефоны и телевизоры – до вас мы получали известия только от гонцов. Спасибо за радио и магнитофоны – раньше мы могли только кричать погромче и петь сами свои песни.

Спасибо за байки и автомобили, за самолеты и вертолеты, которыми мы пользуемся – мы бегали исключительно на своих двоих, пока вы не изобрели все это и не предоставили нам тоже.

Спасибо за дома с отоплением и кондиционерами, за водопровод с холодной и горячей водой, за огромные застекленные окна. Спасибо за открытые с утра до ночи магазины, где есть любая еда и любые вещи.

Спасибо за школы, где каждый может учиться и стать грамотным и образованным. Спасибо за университеты, которые окончили многие из нас, и куда нас принимают легче, чем белых, считая, что нам труднее учиться. Спасибо, что вы придумали, создали, внедрили школы и университеты, у вас ушли на это сотни и тысячи лет, и мы получили от вас это готовым.

Спасибо за то, что вы изобрели баскетбол и бейсбол, легкую атлетику и бокс, и многие черные стали знаменитыми спортсменами, чемпионами мира и миллионерами.

Спасибо, что вы изобрели саксофон и трубу, банджо и рояль, микрофон и звуковые колонки, и многие черные стали великими музыкантами и певцами.

Вы дали нам науку и профессии, и среди нас появились юристы и врачи, философы и журналисты, механики и университетские профессора. Теперь есть прославленные черные телеведущие, киноактеры… да, спасибо вам за кино. И за театр тоже, черные актеры играют и там.

Спасибо за бизнес! Мы гордимся и своими миллиардерами, финансистами, предпринимателями, владельцами дорогих вилл и самых престижных автомобилей.

Спасибо за медицину – мы стали жить гораздо дольше. Спасибо за асфальт городов – мы не тонем в пыли и грязи. Спасибо за бесконечные шоссе, мы не сбиваем ноги, пробираясь сквозь джунгли и покрывая сотни миль по саванне.

Кстати, спасибо за трусы и бюстгальтеры. А также за мыло и шампуни, косметику и парфюм, парикмахерские и массажные салоны.

Понимаете, ведь еще двести лет назад мы жили в Африке так, как вы – десять тысяч лет назад. Десять тысяч лет вы развивались и в результате создали, изобрели, придумали, сделали  все то, что вокруг нас. И мы почти из каменного века переселились в ваш мир. И все ваше – теперь наше тоже. Мы не достигли этого своим развитием, своим умом и своими жертвами, своими войнами и открытиями  –  и мы благодарны вам за то, что теперь все достижения вашей цивилизации принадлежат нам тоже.

Вот за все это мы и говорим вам спасибо.

…Размечтались, да? Хер вы это услышите. Вчерашние дикари прокричат вам, что ты расист поганый и твое место в тюрьме. Благодари, если жив останешься.

 

Глава 41

СВЕЧИ НА ВЕТРУ

 

1. Зал суда представлял собой обшарпанную комнату, где едва помещалась дюжина стульев. Заседание было закрытое, зрители не допускались, и стулья были пусты. На возвышении восседал председатель трибунала в белоснежной рясе с надвинутым на лицо капюшоном. В торце его стойки изготовился с пером над бумагой секретарь. Серые фигуры прокурора и защитника торчали в жестких креслах у противоположных стен строго и прямо.

В центре же этой композиции стоял высокий лысый старик, выказывая позой некую изящную вольготность. И глаза у него блестели вовсе не по-стариковски: светлые, внимательные и насмешливые. Прибегая к журналистским штампам – казалось, что в вихлястое тело старика вставлена стальная пластинка.

Он отвел взгляд от бело-красного полосатого неба в запыленном окне и посмотрел на судью так, как смотрит снисходительный профессор на завравшегося студента. Под его коричневыми тупоносыми туфлями заскрипел пол.

И в унисон ему заскрипел председатель:

— Подсудимый Джеймс Уотсон. Признаете ли вы, что говорили, не будучи к тому побуждаемы никакой выгодой или угрозами, что глупость – это болезнь, и десять процентов самых глупых людей надо лечить?

— Признаю, ваша честь, – легко и доброжелательно кивнул старик.

— Правильно ли передала газета «Санди Телеграф» ваши слова: «Если бы можно было найти ген, отвечающий за сексуальную ориентацию, и какая-нибудь женщина решила бы, что не хочет иметь гомосексуального ребенка и сделала аборт – что ж, ну и пусть»?

— Что ж, я полагаю, женщина имеет право на выбор, каким быть ребенку, которого она зачала и вынашивает в своем чреве.

— Вы гомофоб, сексошовинист и фашист! – загремел прокурор тяжелым металлическим баритоном так неожиданно, что защитник напротив подпрыгнул в кресле.

— А вот ты сначала забеременей, выноси и сам роди себе гомосексуалиста, – отечески посоветовал Уотсон. –  Потом его вырасти и воспитай. А уже потом решай за всех женщин в мире, что им можно, а чего нельзя. А ты их спросил? Ишь благородный: сунул, вынул и пошел – а ей всю жизнь мучиться. Мужской шовинист! Патриархальный самец.

— Подсудимый!  –  судья замолотил массивным бронзовым крестом по бронзовой же подставке.  –  Вы обязаны держаться в рамках строго установленной процедуры!

В центре подставки блестела зеркально отполированная вмятина.

— Вы дискриминировали бодипозитивных людей, заявив, что работодатель при начале собеседования уже знает, что не возьмет на работу «жирного», как вы выразились, кандидата. Почему вы так считаете?

— Потому что так и есть. Жирные больше болеют, занимают больше места, уделяют больше внимания еде и портят внешний вид коллектива. Они менее выносливы и энергичны в работе.

— У них равные со всеми права!  –  возвысил голос прокурор.

— А возможности не равные. Пусть худеют. Меньше жрут и  занимаются  спортом.  Толстяк – значит ленив и слабоволен. Зачем такой работник?

Крест опять загудел по тяжелой бронзе.

— Вы публично высказали предположение, что либидо у темнокожих сильнее, чем у белых – вы признаете?

— Это они и сами признают, ваша честь. И статистика имеется разнообразная. Да посмотрите вы процент изнасилований у белых и черных.

Судья воздел очи к потолку, проницая сквозь него Бога. Прокурор сжал костистые кулаки на потертых подлокотниках кресла, и они стали в точности похожи на красный суконный кулак, вышитый у левого плеча мантии.

— И наконец! Вы утверждали, что перспективы Африки мрачны, потому что вся социальная политика строится на допущении, что интеллекты черных и белых равны, «тогда как все исследования говорят, что это не так». Так?

— Так, ваша честь. Это не так. Многочисленные исследования и статистика показывают, что, называя вещи своими именами, интеллект черных значительно ниже. Кроме того, что они в массе беспечны и склонны к лени.

Прокурор загрохотал, как осадное орудие, ядра которого сметают крепостную стену:

— Святая Церковь не позволит разжигать этот расизм!

— И американский народ тоже не позволит, – вдруг тихо заговорил защитник.  –  Мне очень жаль, что приходится защищать американский народ от расистского экстремиста, который находится перед нами. Но таков мой долг, – мягко, почти извиняющимся тоном добавил он.

Судейская тройка переглянулась и обменялась кивками.

Секретарь с усердием начал записывать приговор:

— Поскольку подсудимый признал все предъявленные ему обвинения и упорствует в ереси, доказав себя нераскаянным и закоренелым еретиком, Святая Инквизиция смиренно возвращает его душу в распоряжение Господа, бренная же его плоть да поступит в распоряжение светских властей.

Секретарь нажал клавиши стоявшего перед ним ноутбука и стал записывать, вслух диктуя себе с экрана:

— Осужденный Джеймс Уотсон, снятый со всех должностей, лишается всех званий, ученых степеней, премий и наград, включая звание  лауреата  Нобелевской  премии и Нобелевской медали. Его имя отныне запрещено к упоминанию в научных и прочих публикациях, его цитаты и ссылки на него изымаются из литературы, его статьи подлежат изъятию и уничтожению, все его печатные труды подлежат уничтожению. Акция социальной защиты первой степени производится непосредственно вслед за Высшим Судом Веры. Подписано: Верховный суд штата Иллинойс, Главный судья Энн М. Берк, 1-й округ.

— Снисходя к возрасту и прошлым заслугам осужденного – вариант четыре,  –  проблеял защитник и убедительно развел руками.

Судья кивнул. Прокурор промолчал.

Виселица стояла в двадцати шагах от крыльца, на перекрестке. Увидев виселицу, Уотсон понял, что означает «вариант четвертый» и поздравил себя с избавлением от костра.

«Весьма гуманно с их стороны, черт возьми…»  –  хмыкнул он. Четверо «рыцарей прaвопорядка» в черных комбинезонах и масках отконвоировали его до синего пластикового ящика из-под бутылок. Ящик был перевернут и служил эшафотом. Уотсону помогли подняться на ящик и надели на шею петлю. Нейлоновый трос 0,3 дюйма, какой используют мойщики окон, был перекинут через фонарь.

Францисканец в коричневой рясе, подпоясанной веревкой, сунул ему к губам крест.

— Сейчас ведь пандемия, падре, – укоризненно сказал Уотсон.

Казнь была обычная, рядовая, и толпа на тротуарах ждала жиденькая. Прошлепали вялые аплодисменты.

— Хотите ли вы сказать что-нибудь на прощание, перед тем как предстать перед Господом, сын мой?  –  произнес францисканец установленную Законом фразу.

— Во-первых, не я тебе сын, а ты мне внучек, падре, – сказал Уотсон.  –  Во-вторых, в моем возрасте это – самый легкий и быстрый способ приобщиться к большинству: агония, знаете ли, обычно весьма мучительна. И в-третьих – дураками вы родились, дураками и помрете, от генетики никуда не денетесь.

–  Браво, старый пердун!  –  крикнули из-за спин с тротуара.

Со второго пинка «черный рыцарь» выбил из-под Уотсона ящик.

Солнце светило ярко, и резкая тень начала свою пляску на асфальте.