Оглушающее

В далеком созвездии Тау Кита

Все стало для нас непонятно, –

Сигнал посылаем: «Вы что это там?» –

А нас посылают обратно.

В. Высоцкий

 

Все мои ошибки замечал, отмечал, складировал, учитывал и, главное, не давал мне забыть мой младший. Старший был выше этого. Он просто и эффективно экранировался. В смысле за экраном компьютера.

Что делало этот случай еще более редким, мое предложение было выслушано благосклонно. И вообще, что немыслимо, меня торопили.

Накануне я предложил своим детям:

– Завтра суббота. Я предлагаю, вместо того чтобы сидеть, уткнувшись в экран, как зомб…

– Начинается! Ну, пап, тебе еще не надоело? Каждый уик-энд одно и то же.

– Но я же еще даже не сказал куда!

Тут включается второй:

– Куда? Опять на океан! На свежий воздух. Или по горам лазить! Если бы ты, папа, не наделал столько маленьких ошибок!..

– Вы же не даете мне сказать! Я предлагаю поехать в одну из самых известных обсерваторий в мире. Там же…

Меня мгновенно перебивают. Я не жалуюсь, ибо всю жизнь делаю то же самое.

– Слышь, это та, с которой Startrek какие-то эпизоды брал! Интересно! Там, может, еще что-то осталось!

Чтоб меня убили, даже не представляю, что общего у этой обсерватории с мировым именем и снятым в павильоне с фанерными декорациями культовым сериалом.

Насколько я помню, это был первый и последний раз, когда мои дети сидели в машине и все время жали на гудок, чтобы я быстрее собирался.

Добираться туда надо часа три. И я не мог поверить своим ушам: в машине было тихо и никто не жаловался на жизнь и на меня. Наоборот, периодические восклицания типа «Смотри, какая гора красивая!» заставляли меня оборачиваться. Надо же было убедиться, что моих детей не подменили. То же самое периодически делала моя жена.

Дорога пошла в гору. И серпантином. Мы ехали через лес, и последнее, чего можно было ожидать, так это огромный купол обсерватории. Одна большая и рядом несколько поменьше.

Спустя годы старшее дите предложило мне пройти пешком от visitor center до обсерватории Мауна-Кеа. Это где-то шесть миль в один конец и в гору на 4,5 километра высоты. Я думаю, что это было что-то в виде благодарности за предыдущий, годы назад, визит. У детей очень хорошая память. На все.

Мы приехали, когда еще было светло. Конечно, мы не собирались смотреть в главный телескоп. Просто посмотреть: а как оно внутри? Но оказалось, что сегодня для посетителей все закрыто.

Мы прошлись по территории, посмотрели снаружи на все это великолепие. Я выслушал претензии по поводу авантюризма всей поездки. К моим маленьким ошибкам младший добавил еще одну. Уже собирались уезжать, когда к нам подошел, вероятно, сотрудник. А может, и охранник.

– Сожалею, но сегодня все закрыто для туристов. Я имею в виду экскурсию внутри обсерватории. У нас сейчас работа идет. А так можете просто походить по территории.

– Да, спасибо. Уже походили. Детям хотел показать, как там внутри. Ну ладно, в другой раз.

– А вы издалека приехали?

Я этот вопрос за эти несколько лет, что нахожусь в стране, слыхал пару тысяч раз. И ровно столько же раз отвечал. И одно и то же. Поэтому, подчиняясь рефлексу, ответил:

– Мы из Советского Союза. И были в отказе десять лет.

Лицо собеседника выразило тихое изумление:

– Прямо оттуда?

Один из моих детей только начал: «Да нет, мы же из…» – как я его перебил (семейная привычка):

– Ну-у, в общем-то, да.

И где я солгал?

Результат? Мы получили персональный тур, который провел этот сотрудник обсерватории. Вообще-то, он был астрофизиком из Caltech и проводил какие-то исследования. Но нам он показал все внутри главного купола. По просьбе детей даже закрыл и снова приоткрыл створки большого купола обсерватории.

Мы узнали очень много интересных деталей, например, как изготовлялось пятиметровое зеркало для этого телескопа. Ну так, для примера: охлаждение зеркала после изготовления продолжалось одиннадцать месяцев. И температура падала где-то не более чем на два градуса в день. А на шлифовку и доводку окончательную ушло более десяти лет.

На обратном пути в машине было много разговоров об уникальности этого телескопа, который до 1975 года был самым большим в мире. Я имею в виду такого типа. Безусловно, все впечатляло. И размеры, и конструкция, и возможности. Но я чувствовал, что это часть чего-то. Даже не мог определить чего.

Но, по большому счету, поездка удалась. Во-первых, нашей семье был дан персональный тур не каким-то гидом домашнего розлива, а самым настоящим астрофизиком. Из Caltech, а не из школы молодых аграриев. И это во-вторых и в-третьих. А в-четвертых, я себя вел почти нормально. По классификации младшего. А это не просто так. Такую оценку от него надо заслужить!

Я уже сталкивался с плодами симбиоза технологии и идеи. Помню, какое впечатление на меня произвел Kennedy Space Center на мысе Канаверал. Все, что видишь на экране, это, конечно же, здорово. Но вот стоишь перед лежащей на грандиозной платформе просто чудовищных размеров ракетой. Потом смотришь на эти колеса в человеческий рост. И на самом пятачке этой ракеты – малюсенькая капсулка. Это для людей. И сделано вот такими же, маленькими, как из той капсулы, людьми.

А потом идешь к пусковой площадке 39Б, с которой в свой последний рейс в январе 1986 года отправился Challenger. Все это действительно впечатляло и не оставляло равнодушным. Но, опять-таки, я чувствовал, что это только часть чего-то. Малюсенькая часть. Но чего?

Потом были в Johnson Space Center, где испытывают ракетные двигатели. Те же эмоции. И тот же вопрос.

Здравый смысл и начальное образование утверждают, что обсерватории должны строиться в местах, где нет постороннего света. Другими словами, чем темнее, тем лучше. Ну, я так тоже считал, пока не стал свидетелем прямо противоположного.

Университет, который неподалеку от нашего дома, построил для себя обсерваторию. По слухам, самую современную. И в достаточно темном месте неподалеку от университетского кампуса. Все хорошо. А теперь риторический вопрос: а что надо было выпить и сколько, чтобы совсем рядом с обсерваторией выстроить футбольный стадион?

Стадион, как известно, работает и вечером. Все вокруг залито огнями, как на киносъемке. Вскоре вокруг стадиона стали появляться не самые дешевые студенческие общежития. Известно, что студенческие общежития, как, скажем, и Нью-Йорк, никогда не спят. По крайней мере, свет там не выключается.

Конечно, если из телескопа в этой обсерватории наблюдают студенческую личную жизнь через окна, то тогда все понятно. А иначе – только для посвященных.

За темнотой едут в пустыню. И за тишиной – туда же. Я обычно ехал за вторым. Но часто сталкивался и с первым. Несложно найти темное место. Нет проблем найти и место потемнее. Но заехать туда, где, как считается, одно из самых темных мест в стране, – это надо постараться. Я этого не хотел, но, как всегда, сбился с дороги и заехал в этот уникальный мир.

Сказать, что там темно, это просто промолчать. Так темно вообще, наверное, не бывает. Но там было. Но что действительно меня удивило, так это куча машин, группа, немаленькая, людей. И все с телескопами. Самыми разными. И все телескопы направлены в какое-то белое одеяло. И только присмотревшись, я вдруг понимаю, что это одеяло – небо над головой.

Там нет звезд как таковых. Там немыслимое количество света от миллиардов галактик. Никогда в городских условиях этого не увидишь. Так, десяток звездочек, иногда, может, и сотня. Кто там считал? Но здесь тоже никто не считал, ибо невозможно это.

Но почему же это одеяло? А не, скажем, полотно. Или простыня. А потому, что оно, вот это ТО, что представляет собой сейчас небо, пушистое от триллионов источников света. И нет облаков. Совсем. И такие условия – почти весь год.

Правда, не всегда люди с телескопами смотрят в небо. Раз проезжал и притормозил перед большой группой людей с телескопами и биноклями, которые стояли у закрытых ворот секретной военной базы с недвусмысленной надписью: Warning! Beyond this point deadly force is authorized.

Оказывается, это ворота в знаменитую Area 51. Ну, это там, где правительство прячет маленьких человечков с большими грустными глазами и без ротовой полости. Другими словами, пилотов НЛО.

Тоже своего рода интерес к межзвездному.

Когда-то мне удалось послушать симфонию «Музыка сфер» Руда Ланггора. Вот что-то подобное начинаешь ощущать, когда понимаешь, что такие понятия, как бесконечность, неизмеримость – это просто попытки выразить вот это. То, что видишь в небе. То, что объяснить невозможно.

Нельзя сказать, что это впечатляет. Или завораживает. Или подавляет.

Впечатлить может подъем на К-2. Это если смотришь со стороны.

Завораживают, скажем, глаза олененка, который смотрит на тебя с расстояния в полтора метра.

Подавляет дальнейшая айфонизация населения.

И до меня вдруг начало доходить, почему я считал, что увиденное мною в обсерватории и в космических центрах – это только маленькая часть чего-то.

Впервые увидел не звездное небо в телескоп. И не звездное небо в планетарии. А увидел я Необозримое, абсолютно, даже теоретически, недостижимое, никаким образом не соответствующее нашей логике. Оно создает свои законы и живет по этим законам. Оно само эти законы упраздняет и переходит в новое, ни в какие ворота не лезущее, состояние. И это происходит постоянно.

А мы, как маленький ребенок на берегу океана, подбираем камешки. Роем в песке ямку. Бросаем мяч в воду и радуемся, когда его волны выкидывают на берег. А ведь могли бы и унести.

Намного раньше и намного лучше об этом сказал Исаак Ньютон: «Я смотрю на себя как на ребенка, который, играя на морском берегу, нашел несколько камешков поглаже и раковин попестрее, чем удавалось другим, в то время как неизмеримый океан истины расстилался перед моим взором неисследованным».

И почему-то мне не хотелось представлять, что люди могут проникнуть вглубь этого Неизмеримого. Как-то становится не по себе, если заворачиваешь, скажем, в созвездие Козерога, а там на полнеба светло от Walmart – Big discount on everything. And daily!

И не хочу, чтобы…на Марсе яблони цвели! Потому что вскоре рядом появится ларек, в котором будут продаваться плодово-ягодные вина. И на розлив. Иначе быть не может. Раз мы есть человек, то ничто человеческое нам не чуждо.

Да – изучать! Да – исследовать! Но на расстоянии. Руками не трогать!

Нам всем нужны идеалы. Если бы, скажем, «Мадонна Литта» работы Леонардо вдруг начала работать в DMV, долго бы она шедевром не оставалась. И неважно, как она выглядела в жизни. Есть идеал. Это то, к чему стоит стремиться. Прекрасно понимая, что это – как линия горизонта.

И уже подъезжая к дому после интересной экскурсии в обсерваторию, я вдруг услыхал от пацанов с заднего сиденья:

– Вот, как в Startrek, все правильно – прилетел, посмотрел, плохих монстров убил, с хорошими подружился. И дальше полетел. То что надо!

Они сумели выразить в двух предложениях то, о чем думал и я.

И только через несколько дней я смог найти нужное слово для ощущения, возникающего, когда видишь эти миллиарды сияющих галактик. Это ощущение – оглушающее.

Alveg Spaug©2024