Новости по вентилятору

Вообще-то внуки не особенно баловали Голду своим вниманием: иногда звонили, пару раз в год – на Рош Ашана и Пейсах – она видела их на общих праздничных застольях у сына с невесткой, где внуки считали своим долгом появиться. Остальные праздники они проводили в своей молодежной компании, присылая на вотсап родителям и бабушке стандартные открытки и смайлики.

«Они с утра до ночи заняты в своем стартапе. Мы тоже их почти не видим», – утешал Голду сын.

Сын приезжал к ней всегда в конце недели, привозил продукты из магазина и что-то домашнее, сделанное его женой. Смеясь, говорил: «Это мэйд ин Лина. Меняю полные пайрексы на пустые предыдущего заезда». Потом они долго сидели вместе, пили мятный чай с пирогом, беседовали. Она была счастлива. У него это называлось «родительский день».

Когда-то, всего несколько лет назад, они вот так сиживали втроем. Но муж Голды ушел, еще успев на свадьбу внучки, но уже не дождавшись правнуков. Впрочем, это и так было много больше того, к чему они всю жизнь готовились. «У меня врожденный порок сердца. Никто не знает сколько оно еще простучит», – сказал он ей, когда она сделала ему предложение. Да-да, именно она ему, а не наоборот. «Сколько успеем, столько наше», – ответила ему тогда Голда. Она любила и была согласна хоть на сколько-то. Она не могла, не хотела отступать.

Познакомились они в музыкальной академии, где она, оперная певица, преподавала вокал и вела ежегодные концерты студентов-выпускников. Она обратила внимание на молодого человека в первом ряду, странно замершего в напряженной позе и смотрящего на сцену каким-то отсутствующим взглядом. Казалось, он впитывает звуки всем своим существом и вглядывается в одному ему видимые картины. С тех пор она начала замечать его на многих концертах и постановках в академии и всегда поражалась его манере слушать музыку. Хотелось познакомиться, узнать кто он. Оказалось – переводчик технической литературы и документации. Английский, немецкий, французский, итальянский, румынский, русский, иврит. И еще – знаток музыки и обладатель абсолютного музыкального слуха.

…Звонок телефона отвлек Голду от созерцания содержимого шкафа.

– Мы заедем за тобой через час, – сказал мобильник голосом сына. – Будь полностью готова. От тебя к ним ехать еще сорок минут, а в дороге возможны задержки. Ты же знаешь, эти хайтековцы не любят, когда опаздывают.

– Они правы. Я тоже всегда требовала, чтобы концерты начинались вовремя, – поддержала внуков Голда.

Новая обитель внуков находилась в недавно построенном жилом микрорайоне, преимущественно населенном семьями работников хайтека. С балконов домов первой линии открывался живописный вид на научно-промышленный парк, расположенный напротив по другую сторону шоссе.

– Дорогие мои, вот мы уже приветствуем вас втроем, – сказала внучка, одной рукой удерживая малышку в розовом слипе и белом чепчике, а второй обнимая по очереди родителей и бабушку.

– Познакомьтесь – это Рина, наш новый член семьи. Вес при рождении три пятьсот, рост 52 см. В нашем коллективе успешно совмещает сразу три должности – дочки, внучки и правнучки, – пошутил муж внучки, изображая начальника, представляющего коллективу нового сотрудника.

А потом хозяева повели гостей показывать свой так называемый «умный дом».

– Умный дом – это система домашней автоматизации, которая позволяет выполнять повседневную работу без участия человека. Управляется дистанционно с помощью голосовых команд, мобильного приложения или гаджетов, – начал муж внучки тоном академического лектора.

– Слушай, может быть ты просто нормальным языком расскажешь, чем ваш дом так уж хорош? Мы как-то и своим глупым вполне довольны, – прервала его свекровь.

– Мама, все очень просто. Мы связали бытовую технику, энергоснабжение и воду общей электроникой, в результате стало удобнее, проще и безопаснее жить, – вмешалась внучка Голды. – Теперь дом сам управляет освещением, кондиционерами, стиркой, уборкой, посудомойкой, мультиваркой, духовкой и еще чем хочешь так, как нам удобно. Приходишь с работы, и все уже готово. А если захотелось что-то поменять, то можно это сделать в любой момент прямо с работы или откуда угодно. Просто нажать на кнопку или даже голосом.

– А что ты про безопасность говорила? – заинтересовался сын Голды.

– Замок входной двери электронный, знает нас лично. Ключ не нужен, достаточно приложить ладошку. Есть постоянное видеонаблюдение с записью, датчики движения и протечки. Например, удобно из любой точки дома следить за ребенком в детской. Даже находясь вне дома, мы будем видеть, как он тут с няней. Если нужно, дом умеет имитировать присутствие хозяев, поднимая и опуская шторы, включая-выключая свет и радио. А если все-таки кто-то полезет, то сработают отпугивающая сирена и световая сигнализация, а мы и служба охраны одновременно получим сообщение. При протечке система сама перекроет воду. Датчики задымления и возгорания тоже начеку, и при необходимости нас известят.

– Просто какой-то космический корабль, а не дом, – сказала Голда. – В наше время жизнь проще была. Из техники были плита, холодильник и вентилятор. Потом появились телевизор, транзистор и телефон. Никакой проблемы не было включать и выключать по мере надобности.

– Для этого нужно было самим быть дома. А если дом умный, то можно это делать с дороги, с работы и вообще откуда хочешь, – напомнил Голде ее сын.

– Да не нужен мне работающий вентилятор и все другое, когда меня дома нет. Только холодильник постоянно включен и сам размораживается, когда ему нужно. А то, что у вас все связано, это как раз опасно. Если центр управления откажет, то всё парализует. И обычный ключ все-таки надежней вашей электроники. Лучше, когда все работает по отдельности, – сказала Голда.

– Помню-помню, – рассмеялся сын. – Когда в телефонах только появились автоответчики, ходил такой анекдот. Один приятель звонит другому, того нет дома. В телефоне что-то щелкает и звучит голос: «Здравствуйте. Хозяев сейчас нет. Автоответчик на профилактике. Я – холодильник. Вы можете оставить свое сообщение. Я заморожу его до прихода хозяев, а микроволновка потом разогреет».

– А в моем школьном детстве ходил вот такой анекдот, – подхватила Голда. – Два соседа разговаривают по телефону. Один говорит: «Зайди ко мне, покажу что-то интересное». Второй отвечает: «Сейчас не могу. Я говорю из самолета. Лечу в Париж».

– Ну и что такого? – в один голос недоуменно спросили внучка с мужем.

– Ну да, вы уже не понимаете. Живете в другое время в другой стране, – улыбнулась невестка. – А для наших родителей такая фраза была дважды смешна, потому что вдвойне абсурдна. Даже в моем школьном детстве сотовая связь была для нас выдумкой отчаянных фантазеров. А уж позвонить из дому приятелю в самолет казалась просто бредом. Сотовые телефоны появились у людей только в начале 1990-х годов и то как очень дорогая и элитарная услуга.

– А выехать за границу простому советскому гражданину было очень непросто, даже в социалистическую страну. А в капиталистическую – почти нереально. Разве что в мечтах. Это называлось «граница на замке», и власть учила народ, что так правильно. Мол, защищает от внешних врагов. Уже в детских садах детям внушали, что непроницаемая граница – это хорошо, – пустилась объяснять Голда.

– Как же вы выжили? – спросил муж внучки.

– Понимаешь, столько было жизненно важных проблем, что на их фоне невозможность самим посмотреть Европу меньше беспокоила. Хотелось, конечно, но знали, что нельзя, – ответила Голда. – А про мобильную связь даже не думали. Стационарные домашние телефоны далеко не в каждой квартире были. А когда их массово ставить начали, мы счастливы были. Теперь каждый мог запросто позвонить любому в своем городе.

– Почему только в своем? – опять почти хором спросили удивленные внучка и ее муж.

– Чтобы связаться с абонентом в другом городе, нужно было через телефонистку заказать междугородний разговор и ждать, когда дадут. Обычно в течение часа, а бывало и много часов ждали, – объяснила Голда.

– А в другую страну? – недоверчиво спросил муж внучки.

– Да не звонили мы заграницу! – воскликнула Голда. – Не было ни такой возможности, ни потребности. Не должно было быть у простого лояльного советского гражданина ничего с заграницей, даже родственников. Большими неприятностями это грозило. И за очень-очень редким исключением, ни у кого ничего с заграницей действительно не было. А если что-то где-то, то это от всех скрывали.

– Фраза писателя-юмориста Жванецкого «Мне в Париж, по делу, срочно» вызывала гомерический хохот. Или вот тоже его: «За границей бываю редко, в основном на танке», – вставила невестка.

– Звучит как страшная сказка, – пожал плечами муж внучки.

– Нет, к сожалению, это не сказка. Такой режим до середины восьмидесятых продержался. А потом, в «перестройку», многое изменилось. Иначе алия девяностых, скорее всего, вообще бы не состоялась. И я бы сейчас тут с вами не сидела, – ответила невестка.

– Меня бы тогда вообще не было, и моей девочки тоже. Страшно думать, что от чего в жизни зависит, – поежилась внучка.

– А не думать вредно, – отозвался ее муж.

– Люстра у вас красивая, – отметила Голда, меняя тему и указывая на потолок в гостиной.

– Эта штука называется «умный фэндельер-комбайн». Бесшумный потолочный вентилятор-светильник со встроенной камерой, микрофоном, экраном и поддержкой Wi-Fi. Разработка нашей фирмы для облегчения жизни людей с ограниченной подвижностью – инвалидов, стариков и лежачих больных. Позволяет без посторонней помощи адаптировать окружающее пространство в соответствии с личными потребностями. Моя идея, – отозвался муж внучки и охотно пустился в объяснения:

– Управляется голосом или простым нажатием на пульте дистанционного управления. Есть также функция автоматического включения и выключения освещения и вентиляции по расписанию. Вентилятор имеет шесть уровней интенсивности обдува и может менять направление потока с нисходящего на восходящий и обратно. А когда обдув не нужен, лопасти сами прячутся. Яркость и цветность освещения, разумеется, тоже регулируются. А встроенный Wi-Fi позволяет слушать радио, воспроизводить музыкальные и голосовые записи, делать аудио и видео звонки, получать сообщения. Например, прямо из кровати или кресла можно связаться с врачом, сделать заказ в магазине, узнать новости, включить себе любую музыку, фильм или лекцию, повидаться и поговорить с друзьями.

– Так связаться можно и по мобильному телефону, – сказала невестка.

– Телефон нужно вовремя заряжать и держать при себе зарядное устройство. Для лежачего это бывает затруднительно. Так, если зарядник упал или куда-то задевался, беспомощный человек остается без связи. А фэндельер подключен стационарно. Его заряжать не нужно.

– Да это вообще для всех полезная штука в смысле здоровья и удобная в смысле индивидуального отдыха, – добавила внучка.

– Это как? – не поняла Голда.

– Светофильтры позволяют увеличивать или уменьшать синюю, зеленую или красную компоненту белого света в течение дня в соответствии с биоритмами человека. Можно запрограммировать изменение холодного света на теплый по индивидуальному расписанию. Это стимулирует активность в рабочее время, расслабление вечером и позволяет легко заснуть ночью.

– А про отдых? – напомнила Голда.

– Можно запросто создать себе индивидуальный сценарий расслабления в 3D формате. Например, организовать шум морского прибоя с обдуванием легким бризом и просмотром любимых фото рассветов или закатов. А можно снежную вьюгу с воем и порывами ветра. Или осенний ветер с шелестом листопада. Да что угодно в меру собственной фантазии, хоть концерт со светомузыкой по настроению. И еще что-то параллельно можно делать.

– Музыку мы больше живую ценили, – заметила Голда. – Поход в театр или в филармонию был праздником, хотя пластинки с записями у нас тоже были. Светомузыка дома по вентилятору между делом – это как-то слишком прагматично. И живой звук этот агрегат, наверняка, искажает.

– Мы не меломаны. Нас устраивают записи дома или по ходу в машине. Не нужно тратить отдельное время. А живые мы предпочитаем новости, – холодно ответил ей муж внучки. Ему уже начинала надоедать эта старуха с ее припевом «а вот в наше время…».

– Кстати, давайте послушаем, что хорошего передают. Праздник же, – предложила Голда, уловив его настроение.

– Да-да, покажите вашу чудо-машину в действии, – поддержал ее сын.

– Расскажи нам последние новости. Под легкий бриз и теплый свет, пожалуйста, – обратилась внучка к потолку.

Гостиную залило мягким светом, из люстры бесшумно выдвинулись лопасти и тут же превратились в почти прозрачный диск, приятный ветерок пошел по комнате и зазвучали позывные армейской радиостанции «Галей ЦАХАЛ».

«Экстренное сообщение. Проникновение боевиков из сектора Газа на территорию Израиля. Юг страны под обстрелом. Приграничные посёлки и кибуцы превращаются в поля боя. Террористы идут по полям, улицам и домам. Жгут и убивают. Массовые жертвы. Взрывы, большие пожары и разрушения», – взволнованно сообщил фэндельер.

– Переключи на другой канал, – с трудом проговорила внучка.

И радиостанция «Кан» передала репортажи военных корреспондентов, а также эмоциональные свидетельства жителей и очевидцев о горящих домах, людях в подвалах, множестве зверски убитых и раненых. Далее следовали просьбы к слушателям избегать поездок в зоны поражения и указания о закрытии дорог.

Муж внучки схватил свой мобильный телефон и связался со своим армейским начальником: «Командир, что происходит?»

– Нападение газовиков на юг страны и на фестиваль в западном Негеве. Много погибших, раненых и большие разрушения. Война будет. Уже, фактически, – ответил тот.

– Я через два часа могу быть на базе, – предложил муж внучки.

– Приказа о мобилизации пока нет, – ответил начальник.

– Будет. Я еду, – сказал муж внучки в телефон.

И тут с потолка раздался звонок.

– Что у нас случилось? Я сейчас в Париже по делу. В новостях такое передают, – обеспокоенно спросил армейский приятель хозяев дома.

– Прорыв забора на юге и разбой в кибуцах. Есть погибшие. Много. Война, – ответила внучка, отчаянно стараясь собраться с силами.

– Значит, правильно я сразу в Орли махнул. Вылетаю. Из Бен-Гуриона прямо на базу поеду, – сообщил голос из фэндельера.

– Слышишь, приказа о мобилизации почему-то нет, – сказал муж внучки.

– Не меняет. Мы и так знаем, что делать. У штабных, небось, балаган. Время сейчас дорого, – ответил голос. – Послушай, ты моей жене пока ничего не говори. Пусть думает, что я еще в Париже.

Фэндельер и мобильные телефоны звонили раз за разом, исправно проводя внутригородские, междугородние и международные переговоры. Связывали сослуживцев по работе и по армии.

…Да, погром на юге. На фестивале и в кибуцах. Много погибших и раненых…Да, война начинается…Нет, приказа о мобилизации нет. Не знаю почему…Я на базу собираюсь…И в ответ неизменное: «Еду, лечу, буду…». Задержка приказа о мобилизации людей не останавливала, однако вызывала, мягко говоря, большое недоумение.

– Я тоже поеду в мою часть, – сказал сын Голды.

– Тебя по возрасту уже демобилизовали даже из резерва, а перед этим на сборы уже не призывали, – напомнила невестка и перехватила растерянный взгляд мужа.

– Меня освободили от обязанности, но право защищать свою страну у меня должно же быть, – обескураженно протянул он. Потом решительно добавил:

– Я все равно поеду. Я найду, что полезного делать.

– Я подвезу. Вашу машину и вторую нашу оставим женщинам. Их трое и ребенок. Только Всевышний знает, что будет. И еще: оденешь мои запасные армейские брюки и ботинки. В шортах и сандалиях много не навоюешь, – распорядился муж внучки.

– Слушаю, командир, – совершено серьезно ответил сын Голды, уже переключившись на военный регистр. Зять был старше по званию, а его приказы вполне разумны.

Мужчины ушли, оставив трех женщин в напряженной тишине. Из детской послышался плач и внучка ушла кормить. Потом вышла и сказала:

– Я не могу тут так сидеть. Поеду к себе в часть.

– Ты что? Ты уже отслужила свою срочную. И даже на сверхсрочную дважды оставалась. Сейчас ты демобилизованная замужняя женщина и кормящая мать. Ты за ребенка отвечаешь, – строго сказала невестка.

– Я же не в боевых частях, а в войсках гражданской обороны. Работа на базе. Обеспечивать связь и координацию действий подразделений. Сейчас особенно много такой нагрузки. Там девочки, наверняка, зашиваются. А мне отсюда всего полчаса на машине.

– Ты в своем уме? Тебе каждые три часа ребенка кормить! – воскликнула невестка.

– Возьму Рину с собой, – ответила внучка.

– Ребенку еще месяца нет. Иммунитет слабый. Она же там любой вирус поймает, – возмутилась невестка.

– Вообще-то по нашему обычаю в первый месяц жизни ребенка мать никуда с ним не ходит, сама тоже по возможности не шастает, и гости в дом не приходят. Именно для того, чтобы он хоть сколько-то окреп и не подхватил инфекцию, – добавила Голда.

Внучка молча ушла в детскую, но вскоре опять появилась на пороге гостиной. Решительно сказала своей маме:

– Я позвонила на базу. Я там нужна. А ты выбирай: либо я беру Рину с собой, либо ты привезешь ее мне на кормление.

– Привезу. И буду возить каждые три часа. Но ты преступно рискуешь, – в отчаянии согласилась невестка.

Внучка собралась и, представив замку входной двери своих маму и бабушку, ушла. В комнате повисло тревожное молчание. Стало слышно, как под окном зашуршали шины по асфальту. Невестка отрешенно встала, подошла к окну, потом зашла в детскую, посмотрела на спящую малышку, постояла и опять вернулась к окну.

– Сядь и успокойся. Это свыше, – сказала Голда.

– Все-таки я должна была ее отговорить, – промолвила невестка.

– Это было невозможно. Ты же видела. Это у нее породное, – ответила Голда.

Невестка вопросительно посмотрела на нее.

– Моя бабка во время кишиневского погрома тоже молодой матерью была, – начала рассказывать Голда. – Они на одной стороне города жили, а погромщики с другой начали. Оттуда к моему деду прибежал мальчонка-родственник, крикнул, что погром сюда направляется, уходить надо. Дед крикнул жене, чтобы собрала ребенка и что-то самое необходимое, а сам бросился лошадь запрягать и подводу выводить. А бабушка моя первенца своего трехмесячного простыней к себе привязала и вместо сборов бросилась соседей оповещать. Муж пытался ее остановить, а когда увидел, что это невозможно, бросился в другую сторону, тоже по соседям. Пока они всех оббежали, пока сами собрались и выехали, дорога уже была запружена беженцами. Не проехать. А орда погромщиков, озверевшая от крови и безнаказанности, уже обступает, скалится и вопит. Еле выбрались.

– Да, чудом спаслись, – сказала невестка.

– Нет, не чудом, – возразила ей Голда. – Великое дело они делали. Людей спасали. Вот Всевышний их и защитил.

– Могу тебе еще рассказать из семейной истории, – продолжила Голда, помолчав. – Свекровь моя, которая, как ты сама понимаешь, твоей дочке прабабкой приходится, прямо из-под носа петлюровских погромщиков пятерых детей вывезла, троих своих и двоих соседских. Маковым отваром их опоила, одеялами в телеге забросала, сама цыганкой нарядилась и выехала прямо навстречу беснующейся толпе. Кричала, что тифозных везет. Скажите ей, где тут доктор. От нее шарахались. Кому охота тифом заболеть? Много его тогда в округе было, и многие умирали.

– Так это было в прошлом веке в другой стране, – возразила невестка.

– Хочешь про «здесь и недавно»? – спросила Голда. – Могу. Да ты и сама знаешь, какой народ у нас отзывчивый и как умеет вставать в тяжелый час. Кто воевать не может, всё равно старается что-то полезное делать.

Невестка промолчала.

– Так вот, – продолжила Голда, – в Войну Судного дня мой муж, которого навсегда освободили от службы еще в призывном возрасте, сам пошел на прием к военкому. Сказал, что хоть он и больной-сердечник, но пригодиться может, поскольку много языков знает, профессиональный переводчик, и еще музыкальный слух есть. Военком тут же куда-то позвонил и телефонную трубку мужу передал. Взяли его в серьезный отдел, он там какие-то передачи и записи слушал. Благодарности от командования получал. И после той войны еще много лет к нему то и дело обращались. Он всегда с радостью помогал. Говорил мне: «Видишь, опять зовут. Значит от меня тоже есть толк». А я пошла в госпиталь санитаркой, потому как военной специальности у меня не было и нет. Добровольно двенадцатичасовые смены брала. Молодая была, силы были. Еще тебе рассказать?

Невестка рассеянно кивнула. Она думала о дочке, и ей было очень страшно. Хотелось надеяться, что та уже благополучно добралась до базы. Хотелось думать, что там безопасно.

– Ладно, вот тебе еще один военный пример, – сказала Голда, вновь тщетно пытаясь очередным рассказом приглушить свое волнение. – У нас в районе был частный детский сад. Его хозяйка объявила, что в войну у нее для военнослужащих и работающих на армию открыто круглосуточно и бесплатно. Можно приводить и забирать детей в любое время. Многих матерей это тогда сильно выручило. Всем нелегко сочетать материнские и бытовые заботы, тем более еще и с военной нагрузкой. А были и такие женщины, на которых к тому-же семейный бизнес свалился, когда муж на фронт ушел. Тоже старались тянуть, если характер бизнеса позволял.

Голда замолчала. Невестка не шелохнулась, уставившись куда-то в угол. Электронное табло микроволновки равнодушно меняло цифры, отражая ход времени. Сам собой отключился кондиционер, решив, что температура уже стабильно комфортная. Солнце заглянуло в комнату, и опустились жалюзи. Из-под шкафа выполз робот-пылесос и начал уборку. Умный дом жил своей жизнью. Ему не было дела до людских несчастий. Ему вообще не нужны были люди.

– Странно как-то у нас получается, – проговорила невестка, выйдя из оцепенения, – связь всё совершенствуется: от нарочных гонцов и почтовых голубей через телеграф-радио-телефон-телевизор-компьютер-мобильник вот уже до говорящей помеси вентилятора с люстрой дошли. Дома наши теперь такие умные, что людям нужно учится в них жить. Страна у нас наконец-то своя, независимая. Армия есть, полиция. Наука передовая, всему миру технологии даём. А новость всё та же: «Вставайте, люди! Погром идет!»

Голда молча пожала плечами и развела руками, мол, с этим не к ней.

– Пожалуй, я раньше поеду. На дороге и в мирное время что угодно может задержать, а сейчас тем более. Заслоны и проверки стоят, а ребенка все равно нужно вовремя кормить. Если раньше времени доберусь, то посижу на базе. Авось тоже зачем-нибудь там пригожусь, – решила невестка.

– Я здесь буду. Центром семейной связи. Держи меня в курсе. У тебя мобильный заряжен? – спросила Голда.

– Да, полностью. И зарядник я с собой возьму, – ответила невестка и пошла в детскую собирать грудного ребенка на войну.

Ирина Лир-Лави