«Нас не нужно жалеть…»

Вот сейчас, после ужасов Бучи и Ирпеня, кто-нибудь вспомнит о  том, что всего пять дней назад столь ярко сверкнула новость о том, что в Москве на Пушкинской площади задержана кандидат филологических наук, литературовед и переводчик, внучка поэта Павла Когана Любовь Сумм. Она читала вслух стихотворение Некрасова «Внимая ужасам войны…».

Вообще, с Павлом Коганом часто случаются странности. Так, в фильме «Мне двадцать лет» («Застава Ильича») есть документальные съёмки поэтического вечера в Политехническом институте. При этом Борис Слуцкий читает не собственные стихи, а стихотворение Павла Когана: «Разрыв-травой, травою-повиликой / Мы прорастем по горькой, по великой, / По нашей кровью политой земле…» Итак, Борис Слуцкий читает Когана, а внучка Когана – Некрасова. Хотя процитированные строки ее деда если не по смыслу, то по тональности вполне подходят к сегодняшним событиям. А вот по смыслу – увы! – вполне подходят другие его строки: «Но мы дойдём ещё до Ганга, / но мы ещё умрём в боях, / чтоб от Японии до Англии / сияла родина моя»… – и еще кое-какие, но об этом чуть позже.

А пока перенесемся в 1985 год. В палисаднике по адресу Ленинградское шоссе, 112 распивали бутылку то ли страшного «Солнцедара», то ли чего-то плодово-ягодного три относительно молодых поэта: Александр Казарновский, Александр Сопровский и Виктор Санчук.

Первый, впрочем, 1951 года рождения, в категорию молодых вписывался с большим трудом, Сапровский был на два года моложе, но уже успел стать одним из лидеров поэтического самиздата, за что, а также за публикации за бугром был дважды с треском изгнан из МГУ. Это была наша с ним первая и последняя встреча. Спустя семь лет я уехал в Израиль, а он спустя 14 лет трагически погиб.  Зато 26-летний Витя Санчук вполне соответствовал понятию «молодой», я обожал его стихи, считал его гениальным. Недавно перечитал  и понял, что не ошибался.

Но в тот весенний день, когда мы уничтожали подлый «Солнцедар» исключительно с той целью, чтобы детям меньше досталось, настроение было не лирическое, а какое-то, я бы сказал, боевое. Я прочитал свое четверостишие, сотворенное после похорон Андропова. В нем был помянут Беленко – летчик, угнавший в Японию МиГ и укрывшийся в США, ну и новый вождь, сменивший Андропова, – доходяга доходягой. Стих звучал так:

 

У Черненко от холода ныла коленка.

У Черненко от холода копчик дрожал.

И подумал Черненко: «Ах, будь

я Беленко,

Я б угнал Мавзолей и на Запад

сбежал».

 

Затем Саша Сапровский прочитал отрывки своей «Оды на взятие Сент-Джорджеса 27 октября 1983 года».

Речь шла о первом в послевоенной истории поражении коммуняк, которые захватили власть в маленькой республике Гренада, что у американских берегов, призвали вооруженных до зубов кубинских строителей и стали строить советскую военную базу. Ну, Рейган их и размазал.

Вот как звучала Сашина ода.

 

Я много водки выпиваю,

Шампанским не пренебрегаю,

Закусываю не всегда,

Баб обаятельных хватаю

Порой за разные места.

…………….

А в это время в Белом доме

Ты к сводке утренней приник

У демократии на стреме,

Дел никаких не зная, кроме

Прав человеческих одних!

А я все пьянку продолжаю –

Я это дело уважаю,

Блестит «Андроповка» в стекле –

И ничего не совершаю

Во имя жизни на земле!

……………….

И солнцу есть предел на свете,

И злаки чахнут на корню –

А там, в Овальном кабинете –

С чем я сравню тревоги эти?

С чем эти бдения сравню?

…..

Горит восток над Потомаком,

Под звездно-полосатым флагом

Макдональда могучий флот

Летит, как коршун над оврагом,

Как рыба хищная плывет,

И се – марксизма пал оплот!

И над гранитною волной,

Над маданитою зеленой,

Грозят Гаване обреченной

Сыны державы мировой –

И ты, Макфарлейн молодой

И ты, Уайнбергер непреклонный!

Кого же я средь дикой пьянки

Пою, вскочив из-за стола?

Кто, ополчась на силу зла,

Кремлевские отбросит танки?

В ком честь еще не умерла?

Чьи баснословные дела

Вовек не позабудут янки?

Калифорнийского орла!

 

Восхищенный читатель теряется в догадках: а при чем здесь Павел Коган? А при том, что завершена была наша алкогольно-поэтическая встреча четверостишием Вити Санчука, в эпиграф которого были вынесены слова именно Павла Когана: «Нас не надо жалеть, ведь и мы б никого не жалели».

Витин голос звучал крепко и торжественно:

 

Эту красную кнопку чужой не нажмет генерал.

Кабы знал он нас лучше, то он бы ту кнопку нажал.

Ах, когда бы он знал, что на самом-то деле

Нас не нужно жалеть – ведь и мы б никого не жалели!

 

Наш междусобойчик был прерван появлением почтенной публики в лице милиционера, вышедшего вдруг из кустов и, очевидно, в уме подсчитывающего, на сколько лет наговорили три поддатых еврейчика. Вслух же он осведомился: «Хто такие? – и, услышав гордый ответ Вити Санчука, отреагировал: – Ах, поэты, значит? Творческие, значит? Совсем обнаглели! – Он пнул ногой пустые бутылки. – А ну дуйте отсюда!»

Мы-то ушли, а вот строчка Павла Когана и четверостишие Вити остались и стали, по-моему, идеальными эпиграфами к повести наших дней!

Александр КАЗАРНОВСКИЙ