Наркоз

Причём так, чтобы тяжело было не ему одному, а всем вокруг. В течение всего рабочего дня он вычитывал в интернете о непоправимых последствиях врачебной ошибки, ловил и допрашивал людей в коридоре и туалете, искал жертв неудачных операций. В общем, старался, как мог.

Следующий раз мы его увидели через 3 дня.  Выглядел он, как будто это ему лично удалили аденоиды и также гланды, аппендицит и почку. На вопрос «Как прошло?» он слабым голосом ответил, что всё хорошо, что был общий наркоз, операция быстрая и что вечером уже были дома. Через час Хаим устал умирать, обрел свой обычный голос и начал работать. Ещё через 20 минут он забрел в наш кабинет попить кофе и, конечно, добавить подробностей для своих.  Вдруг посреди этого бесконечного трепа я слышу: «Гелена, слушай, а мне в больнице один русский доктор сказал, что у вас в России раньше детям удаляли аденоиды без наркоза. Всё-таки у русских врачей странное чувство юмора».

Что тут скажешь?.. Действительно, странное.  А разве не странная формулировка, что у детей порог боли значительно выше, чем у взрослого человека и не надо травить ребёнка наркозом?

Вообще я не очень люблю рассказывать, как было там.  Слишком многое трудно объяснить, но тут почему-то захотелось.

Мне было 7 лет. К этому времени вся семья окончательно устала от моих гриппов, ангин, гайморитов и ларингоспазмов. О волшебном «венталине» и «моксипене» в Кишинёве восьмидесятых годов не слышали. А посему дышали паром всего, что варилось, лепили горчичники и ставили банки, парили ноги, а всё остальное мазали звёздочкой. Сопли, выживающие после такой народной медицины, переводились в ранг хронических, и тогда отправляли удалять аденоиды. Наркоз? Да не полагался, но за 10 рублей в лапку был шанс получить лёгкую местную анестезию.

Мои родители деньги дали. И местное светило доктор Харитонов деньги взял. Просто он об этом забыл.

Родители привели меня в клинику в 8:00 утра. Всю дорогу вдохновенно рассказывали наперебой, что каждому из них удаляли аденоиды, и это вообще не больно.  Вот гланды – это да… Или вот маме аппендицит удаляли, а наркоз не сработал – это вот тоже неприятно… Или вот роды… А аденоиды – это тьфу.  Короче, только моя врождённая заторможенность и флегматичность помогли мне не сбежать. Молодая медсестра обняла меня за плечи и завела в кабинет. Родителям было сказано вернуться к двум. Это был обычный кабинет уха-горла-носа, каких я уже видела-перевидела. Я-то ожидала хоть немного торжественности: всё-таки операция! Где лампы? Выжаренные халаты? Инструменты? Ничего этого не было. Доктор Харитонов посадил меня в кресло-трон и попросил показать, как сильно я умею сморкаться. А дальше события стали сильно напоминать картину «Механический апельсин». Голову, руки и ноги зафиксировали ремнями. Доктор попросил открыть рот, чтобы посмотреть горлышко. Как только я открыла, рот медсестра заблокировала челюсть. В руках врача появились ножницы с загнутыми концами. Ножницы засунули в рот и ударили. И ещё раз. От ужаса я даже кричать не могла. Пока меня отвязывали, медсестра скороговоркой повторяла «как, уже- всё- всё -уже -всё -ой -какая- смелая -девочка -ой- какая –молодец». Потом меня привели в детскую палату, где я должна была лежать и ждать родителей. А если вдруг сильно пойдет кровь и я не смогу её остановить, позвать медсестру. В палате я была одна. Точнее, не так. В палате были я и два таракана. Те, кто хоть немного со мной знаком, сразу понимают, что ужас перед тараканами на порядок превышал ужас перед операцией.  Но вставать запретили. Так что последующие четыре часа я, замерев, смотрела на стену, где две твари соревновались в скорости и маневренности. А потом пришли родители, и стало хорошо.

…Кофе закончился. Рабочий день продолжался. Я пошла на очередное совещание. Закрывая дверь, я услышала, как Хаим кому-то говорит: «Теперь ты понимаешь, почему они вырастают… ТАКИМИ?»

Гелена Степура