Миниатюры

Часы

В сказках главное – ​это начало. Или «жили-были», или «позволь, господин, говорить дозволенные речи». Ну так жили-были часы. Носили они гордую марку «Полет» или «Ракета», что к дальнейшим событиям никакого отношения не имеет. Могли они хоть «Стрелой» называться, главное что было у них (или на них?) целых три стрелки.

Скандал начала Большая стрелка: «Я верчусь день-деньской, как заводная! Который год без отпуска. И пока я верчусь-кручусь, ты, Маленькая стрелка, топчешься на месте. Я оборот – ​ты еле-еле на следующее деление перескакиваешь.»

«А обо мне что тогда говорить?!» – ​поддержала скандал Тонкая стрелка. – «Если кто и вертится на работе, так это я!»

«Да от тебя толку, только когда частоту пульса измеряют», – ​продолжала горячиться Большая стрелка.

Маленькая стрелка промолчала, подумав про себя: «Вы – ​две дурочки, вертихвостки, одна секунды показывает, вторая – ​минуты. Но мне-то приходится показывать, который час.» А подумав – ​остановилась.

И купил Хозяин вместо старых часов новые, кварцевые, с цифровым циферблатом. Ничего в них не крутилось, а кроме часов, минут и секунд новые часы показывали даже день недели, число и месяц.

Да, забыл сказать, эти электронные часы были сделаны где-то на Тайване, где привыкли не спорить и скандалить, а работать.

Стрелки

Магнитная стрелка компаса была известна своими строгими взглядами:

– Север и юг, и никаких колебаний, только так мы пройдем через магнитные бури! Я ни за что не изменю своим убеждениям, синяя – ​на север, красная – ​на юг! Так победим! А что творится со стрелками часов?! Это ведь безобразие, часовая меняет свои взгляды по 24 раза за сутки, никаких убеждений, расхлябанность. А секундная? Голова кружится следить за ней, вертится, вертится… Только услышишь от нее «25», смотришь – ​она утверждает, что «59», и опять «25»! Ни убежденности, ни твердых знаний. Учиться, учиться и учиться!

– Tempora mutantur et nos mutamur in illis! – ​громко заявила Часовая стрелка.

– Языкам не обучена, – ​сердито буркнула Магнитная и привычно уставилась на север.

– Меняется время – ​меняемся мы. Нельзя быть такой косной, надо развиваться в этом меняющемся мире. Мне тяжело, я не успеваю за Секундной. Молодежь – ​вот она идет в ногу со временем.

Секундная стрелка покраснела от похвалы, продолжая крутиться вокруг своей оси.

Магнитная продолжала бурчать:

– Вы ведь «Orient»? Понятно… Встречал я стрелку в «Ракете», вот у кого можно было поучиться твердости убеждений, как застыла между 1 и 2 – ​пинцетом не сдвинешь! Беднягу подвергли репрессиям – ​выбросили вместе с корпусом и механизмом.

– Но что вы скажите о стрелке Флюгера? Вот подхалим – ​всегда твердо знает, куда дует ветер, всегда приспособится к обстоятельствам.

– Просто-напросто, –  ​сказал Флюгер, – ​я всегда в курсе, я ведь постоянно слежу за новостями, за современными тенденциями. И я не вижу ничего постыдного в том, что мои убеждения соответствуют направлению ветра!

Числа

– Уж очень они простые, – ​комплексовали Комплексные числа. – ​Только и знают, что делятся на себя самих или на единицу.

– И совершенно не интересуются Поэзией! – ​возмущались Иррациональные и, выставив правую ногу вперед, размахивая левой рукой, забубнили заунывно:

– Два! Двенадцать! Двадцать два,

Три! Пятнадцать, тридцать два!

– А что уж говорить о высоком, непознанном, запредельном, – ​вздохнули Трансцендентные. – ​Одно слово – ​Простые. Говорят, среди них встречаются числа Фибоначчи, так те сущие бандиты, мафия!

– Что вы говорите?! – ​ужаснулись Комплексные, – ​и что они творят?

– Они только делят и отнимают. Никакой романтики. А как они плодятся? Встретятся два соседних, сложатся – ​вот вам и новый отпрыск в семью Фибоначчи, очередной бандит.

– И куда только Нолик смотрит! Давно бы умножил их на себя или хотя бы в свою степень возвел.

– Ой, не смешите меня! Нолю это надо, как рыбке катафот. Он поймает любую единицу, поставит впереди себя, сзади своих близнецов подпишет и сразу же в Швейцарию. Или на Виргинские острова. Короче, в банк, и желательно где-нибудь в оффшоре.

– Слава великому Пи, что ноль не может делить на себя, это была бы сущая катастрофа, совершеннейший ERROR!

«Вот молотят языками!» – ​устало думали Простые числа, спокойно складываясь, вычитаясь, умножаясь, а нередко даже возводясь в степень. И ведь даже логарифмы среди них встречались, но чаще десятичные. А вот натуральных среди Иррациональных, Комплексных и Трансцендентных почти не было видно.

«И что интересно – ​про нас и стихи, и фильмы, вот просто перечислить названия: «Двенадцать», «Тридцать три», «Три плюс два», «Сорок первый». А про этих свиристелок разве можно снять кино? Представляю название: a+bi, где i – ​корень из минус единицы…»

Камень на тропинке

Тропинка была небольшой, только-только пройти по ней одному. Посередине лежал старый замшелый валун. Так, не валун – ​плоский камень. Вовсе он не годился для надписей «Налево пойдешь…направо пойдешь…» Лежал себе и лежал, даже вода под него не текла. А если шел дождь, ручьи от дождевых потоков огибали камень справа и слева, удобно было ступить на него и прыгнуть на сухое место, стараясь не замочить ноги. А в вечерний закат, в хорошую погоду на него удобно было встать. Хоть на немного, но становился выше и на какие-то секунды закат длился дольше.

Иногда о камень спотыкался торопливый путник и шел дальше, прихрамывая и вспоминая маму камня, его бабушку и далекую родню до седьмого колена. Обычно все так и делали – ​споткнутся, помянут родню и, попрыгав на одной ноге, продолжают путь. Пока сильно осердившийся грибник, в руках которого счастливо оказалась суковатая палка, не подковырнул камень и, понатужившись, не бросил его в кусты рядом с тропинкой. А уже в ближайший дождь не получалось ни у кого пройти по тропинке с сухими ногами. И встать на камень, чтобы чуть-чуть продлить вечернюю зарю, было уже невозможно.

Москва

Савелий БАРГЕР