«Мамалыга, сэр!»

Мы знакомы с ним… вдох-выдох… 50 (пятьдесят) лет… Ну, без какой-то ерунды.

Дружба, как водится, началась с драки. Во втором классе он сидел прямо передо мной, за одной партой со своей будущей женой.

После звонка на перемену, когда я продолжал что-то лихорадочно дописывать, он встал и развернулся в мою сторону.

Трепаться мой друг был горазд с самого раннего детства, что сделал впоследствии своей профессией, став блестящим журналистом и проработав 30 лет на Би-би-си. Интервьюировал Тэтчер, Горбачева, Солженицына…

А тогда… не помню… Но это было несомненным посягательством на мои честь и достоинство, иначе я бы не отреагировал.

До сих пор помню, как выглядела кровавая запись: «Поведение – 2», украсившая мой дневник. Головка двойки была смазана зацепившимся за учительское перо волоском.

Говорили, что в детстве мы были похожи внешне – рост, масть… Этому есть, по меньшей мере, одно свидетельство: моя старенькая тетя, пришедшая поздравить меня с днем рождения, высмотрела зорким глазом моего друга среди гостей-третьеклассников и едва не задушила его в объятиях.

Старенькая… Подозреваю, возраст ее не слишком отличался от моего нынешнего…

Он был самой яркой звездой нашего выпуска.

Известность и признание пришли уже в незначительном возрасте благодаря постоянному участию в концертах художественной самодеятельности, сопровождавших любое торжественное мероприятие.

Было два неизбежных номера в этих концертах: Сема Абрамович с молдавским танцем и наш герой со скрипкой.

Шли годы, сменялись поводы, мелькали и исчезали другие исполнители…

Эти двое были неотвратимы, как торжество ленинской национальной политики: Сема, затянутый широким красным поясом, в рубашке с орнаментом и барашковой кушме на голове: «Хоп! Хоп! Хоп-ша-ша!» и скрипка героя: Бах, «Кукушка» Дакена, вокализы…

Деятельность его ширилась, охватывала новые сферы и горизонты. В старших классах он радиофицировал школу, стал кинолетописцем, вызывая дикую зависть своим профессиональным «Красногорском».

Сколотил вокально-инструментальный ансамбль «Лантан», который играл на школьных вечерах (никому так никогда и не удалось вскрыть глубинную связь невинного химического элемента побочной подгруппы третьей группы шестого периода таблицы Менделеева с музыкальным репертуаром ансамбля. Собственные разъяснения руководителя были настолько невразумительны, что их неудобно воспроизводить. Думаю, это были некие эротические фантазии).

Но звездным часом стал спектакль «Горе от ума», режиссером-постановщиком которого была его будущая жена.

Школьному театру не удалось избежать уродливых явлений семейственности и кумовства, свойственных любому театру: роль Чацкого получил будущий муж режиссера.

Все было по-взрослому – взятые напрокат костюмы, декорации… Все очень старались, но все-таки… 8-й класс, дети…

А он… Он был настоящим Чацким, без всяких скидок на возраст – поставленная дикция, горящие глаза…

Я тоже получил роль… Драматичный, полный страстей и противоречий, образ князя Тугоуховского. Текст помню до сих пор наизусть – ни одного полновесного слова, но зато целых два междометия.

Был соблазн перетянуть центр действия спектакля на князя, но на сцену я не выходил. Дублировал основного актера.

Один изъян у моего друга все же был. Он никогда не интересовался футболом и абсолютно ничего в нем не понимал. Впрочем, это аукнулось ему в полной мере – обе дочери, родившиеся уже в Лондоне, за «Манчестер Юнайтед» могут кого угодно порвать на британский флаг.

Со старшей мне говорить проще, у нее идеальный русский.

– Руни еще не залечил травму, – озабоченно оценивает она перспективы предстоящего матча, – а Скоулз пропускает игру из-за желтой карточки…

Он не стал никуда поступать после 10-го класса, потому что собирался уезжать. Остался работать лаборантом в школьном физкабинете. На следующий день после трагедии на Олимпиаде в Мюнхене пришел в школу в черной нарукавной повязке с вышитыми золотыми олимпийскими кольцами. Был уволен как лицо, ассоциирующее себя с агрессивным государством.

Год назад его жена гостила у родственников в Израиле. Мы, разумеется, встретились, как бывает всегда в таких случаях. Посидели часа три в кафе. Под конец встречи мне был выдан страшный секрет (я поклялся под салютом всех вождей): две известные мне супружеские пары (трое из этого квартета – наши одноклассники) через неделю прилетают из Нью-Йорка в Лондон на три дня втайне от именинника. Она еще что-то говорила, а я уже точно знал, что лечу тоже.

– Ты летишь в Лондон на два дня? – переспросил босс, подписывая мой отпускной бланк. – Но это же… как бы… – замялся он, подыскивая слово, – нерентабельно…

Еще через пару дней уже из Лондона пришла шифровка. Это была карта центра города с отмеченным на ней рестораном на Пикадилли. Именно там, по замыслу Резидента, должна была завершиться тайная от всех, включая американцев, операция. Время «Ч» – воскресенье, 2 часа дня, торжественный обед.

В воскресенье в 10 утра мой самолет приземлился в Хитроу. Коротко доложил Резиденту о посадке. Сверили часы.

Мне уже было известно о прибытии американцев накануне утром. Они просто позвонили в дверь…

Им открыл сам именинник, который примерно на полчаса напрочь утратил запасы нормативной лексики.

С тех пор прошли сутки. Все уже расслабились и размякли.

В 11 я был в центре. Произвел рекогносцировку, определился с направлением главного удара и наметил пути отхода.

Лондон был сказочно красив. Он и так-то прекрасен, а тогда уже начал готовиться к Рождеству и прихорашиваться.

Время промчалось быстро, в 14:02 прилетела эсэмэска: «Запускайте Берлагу».

Сквозь стеклянную стену ресторана вся компания была видна как на ладони.

– Ты занят? – набрал я его мобильный.

– Да-а-а, друг мой, я очень и очень занят, – вальяжно затянул он, предвкушая удовольствие. – Мы тут собираемся обедать с такими-то и такими-то…

Он переключился на динамик, чтобы вместе с друзьями насладиться моим потрясением.

– Вау! Ни хрена себе! Как?! – не обманул я его ожиданий.

Ответом мне был веселый детский смех за кадром, приветственные выкрики…

– Ах, здорово! Какие молодцы! Так хочется к вам!

– Так приходи, Валерка! – пригласил он под очередной взрыв хорового ржания. Смешливые попались…

Ну, я и пришел…

Подошел к столу со словами: «В этом с…ном Лондоне совершенно негде поесть…»

Какое-то время было очень громко. Добропорядочные англичане вокруг понимающе переглядывались: русские гуляют.

Коротко рассказал друзьям про босса.

Второй тост был за нерентабельность…

Валерий АЙЗЕНШТЕЙН