Люди не меняются. К сожалению
Расскажу историю, в которой я немножко поучаствовала. Просто чтобы вы понимали, почему университетские администраторы изворачиваются в бублик, чтобы не обидеть вокистов.
Несколько лет назад, на пике погромов БЛМ, вокисты напали на президента одного из лучших университетов страны.
Всё началось с того, что студенты устроили мелкий погром, с граффити и прочим уничтожением имущества, и это нарушило не просто университетские правила, но и законы штата. И президент универа выпустил письмо студентам, призывая их оставаться в рамках закона.
Письмо было крайне умеренным и подчеркивало их право на протест, но не на нарушение закона. Я его сама читала.
Разумеется, в ответ студенты просто обвинили его в расизме.
И сразу победили!
Группа профессоров-вокистов опубликовала в университетской газете открытое письмо с морем подписей, о том, как недопустимо повел себя президент. И что изначальный погром был заслужен, сама-дура-виновата.
Все факты были публичными, и было совершенно понятно, что обвинения в расизме были ложными, а вот обвинения в том, что местные БЛМ-щики нарушили закон — верными.
Президент попытался найти поддержку в университетском Хилеле, еврейской организации на кампусе, которую он много лет поддерживал. Но руководители Хилеля послали его подальше. (Это я узнала из очень достоверного источника позже).
Я этого президента знала очень поверхностно, поэтому только написала ему частный имейл. В нем я выразила личную поддержку.
А еще я прогуглила имена всех профессоров, которые подписали открытое письмо, обвиняющее его в расизме, и показала ему результаты: почти все подписанты были гуманитариями или общественнонаучниками. Из естественнонаучных факультетов (вроде физики) и не-мусорных школ (вроде бизнеса) вообще ни один профессор этого не поддержал. Из медшколы подписали только люди из мусорных факультетов вроде “медицинские общественные науки”, где работают не ученые, а активисты-гуманитарии.
В ответ президент сказал мне, что он получил очень мало писем в поддержку от профессоров.
И почти все эти письма заканчивались строкой “пожалуйста, никому не говорите, что я вам написал/а.”
А в некоторых последней строкой было “пожалуйста, после прочтения удалите мое письмо с вашего аккаунта”. (Это делается для того, чтобы документ не всплыл в судебном процессе, если такой начнется).
А мое письмо не содержало подобных ограничений, и он был очень тронут.
Это уже СССР 1950х или только 1970х?
(Герой — не нынешний президент моего университета. Я не буду называть университет и имя человека, ибо наше общение было частным, но если меня вызовут давать показания в Конгресс, я и имена назову, и прочие детали. )
Катя Литвак
