Kратер

Нам объяснили по громкой связи, что это очень древний кратер. И большой. Оставлен метеоритом. Ну, оставлен. Большие дела. Много таких.  Принесли подносик с кормом, и я забыл об этом кратере. Вспомнил я о нем спустя месяца три, когда подходил мой день рождения. Жена согласилась, что лучшего подарка, чем «галопом по пустыне» с пятницы по понедельник, не придумать. Она мне делает этот подарок. Другими словами, я еду, а она остается. А потом я все ей расскажу. Все-все. Обещаю.

Обычно мы ездим вдвоем. Что не так – есть на кого свалить. Но день рождения в одиночку – это другое дело. Это надо продумать. Продумывал я эту поездку тщательно. Пока выезжал с нашей улицы на главную. Я вспомнил про древний кратер. Он был в пустыне. Прекрасная комбинация: кратер, пустыня и я. И в одном дне езды. День езды растянулся на полтора. Наконец и поворот на этот кратер. Бензозаправка на повороте – и всё. Пейзаж, как на некоторых картинах Хоппера.

К кратеру можно было доехать. Всего шесть миль. Поэтому я припарковал машину у заправки, рядом поставил палатку и пошел на кратер. Ощущение времени в пустыне исчезает. Не за что зацепиться. То, что я видел у дороги и вдали 20 минут назад, я видел сейчас. И увижу потом. Это не однообразие. Это как звездное небо.  Это ни с чем не сравнить. Особенно если свернуть с дороги и топать через сотни высохших речушек и ручейков. Через холмы и холмики. На пару минут остановиться и оглянуться. И не увидеть ни шоссе, ни парковки, ни машины. А увидеть песок, глину, гравий и малорослые кактусы. Во всех направлениях. Я это всегда вижу, как если бы кто-то взял начальный аккорд одного из хоралов Баха и держал бы его не отпуская. Без звука.

Я присел передохнуть. Тихо. Жарко. Хорошо. Боковым зрением заметил, что на соседнем камне что-то шевельнулось. Присматриваться не понадобилось. Здоровенный тарантул, с чайное блюдце, очень небритый, видимо, почувствовав мой взгляд, слегка поджался. Я бы сказал, сконцентрировался. Наверное, хотел прыгнуть, не знаю. Ибо я поджался тоже. И настолько, что очутился метрах в 30 от этого камня. И сразу посвежевшим и отдохнувшим.

Впереди стало вырисовываться нечто напоминающее крепостной вал. Последнюю милю я уже шел по дороге. Вернее, по обочине, ибо по дороге умные люди ехали к кратеру. А там их ждали организованная парковка, информационный центр в два этажа с кондиционером, буфетом и кинозалом. И настоящими туалетами. В кинозале все время шел фильм о кратере и о тех, кто им интересовался. Я прошел по гребню огромного кратера все 4 км, пока не вернулся к смотровой площадке. Уединения я не дождался. Попытка спуститься почти на 150 метров вниз была резко пресечена. На мой идиотский вопрос: «А почему?» мне было сказано, что из соображений моей безопасности. Я еще раз спросил: «А почему?» Мне сказали, что годы назад одна дама на каблуках подвернула ногу. В третий раз я открыл рот, чтобы спросить: «А по…» Но мне указали на надпись о большом штрафе. И я пошел в туалет.

В центре было людно, шумно, прохладно. И информационно. Я посмотрел все то, что смотрели другие, в том числе и фильм. Идти обратно еще не хотелось. На стенах висело много текста. Я читал историю исследования этого кратера. Читал о подвижничестве человека, который просадил все свои средства, пытаясь добраться до остатков этого метеорита. И, к своему удивлению, узнал, что известный геолог, который посвятил много времени этому кратеру, еще жив.  И даже живет не очень далеко.

Уже начало смеркаться, и я пошел обратно. Уже без глупостей, по дороге. Несколько вопросов об этом метеоритe крутились в голове. Что-то не сходилось. Не мог я объяснить какое-то странное раздражение, вызванное этим посещением. Не хватало чего-то. Чего? Но тут я подошел к своей машине и ненадолго потерял дар речи.  Было не до метеорита. Палатки не было. Я оглянулся.  Машина – моя. Заправка – светится. Шоссе – рядом. Палатки – нет. Присмотревшись, а было уже темно, я увидел, что она есть. Но ее нет.  Она валялась, изуродованная настолько, что только торчащие стержни напоминали, что они когда-то стояли на земле.

Палатку я купил за неделю до поездки. Хорошую. То есть дорогую. То, что я оставил внутри перед уходом, наверняка пропало. Эмоций у меня не было. Я достал из машины фонарик и осмотрел песок вокруг.  Я надеялся увидеть следы покрышек мотоциклов. В том, что это была какая-то банда на байках, я даже не сомневался. Я ничего не увидел. Но уже поднялся ветер, довольно сильный, и следы могло занести песком. Я пошел к заправке. Наружная дверь была сорвана с петель и валялась неподалеку. Боясь не застать живых, я осторожно вошел и громко крикнул: «Хэлло!» Из-за стойки поднялся равнодушный клерк. Мне ничего не надо было покупать, но я разбудил занятого человека. Я подошел к стойке, подал ему пакет сушеного мяса. Пока он возился с моей кредитной карточкой, я спросил, так, между прочим:

– А что там с дверью? Байкеры поигрались?

– Да нет, какие тут байкеры.  Это твистер задел. Еще что-нибудь будете брать?

Я быстро вспомнил, что твистер – это торнадо.

– Нет, это все. Здесь торнадо? Не ожидал. Там от моей палатки тольк…

Он проснулся:

– Так это ваша?  А то пару машин остановились, думали, это мы для приманки выставили. Вы уж подберите, а то полиция так просто не проедет.

Демонтаж скрученной в жгут палатки с вещами внутри занял время. День был очень насыщенный, и мне уже больше часа хотелось просто упасть на песок и уснуть. Запихав нейлон палатки вперемешку со всем остальным в багажник, я выволок из машины спальник и забрался внутрь. Но уснуть не смог. Быстро понял причину. Ветер утих, и было очень не холодно. А спальник я взял, рассчитанный на минус 50 градусов по Фаренгейту. Пришлось лечь сверху. А для удобства головную часть я уложил на здоровый плоский камень. А вот этого делать не надо было. Проснулся я оттого, что на меня кто-то смотрел.  Внимательно, не моргая. Почти в упор. Змеиная голова. Свет от заправки освещал ее совсем неплохо. Между кончиком ее языка и вывалившимся моим было совсем ничего. Еще никогда в жизни я не просыпался так быстро. А еще быстрее я думал. Мысль была одна: если я шевельнусь, она ударит. Она не ударила и уползла. На всякий случай я не шевелился до утра.

С разломанной палаткой поездка потеряла привкус свободы. Я приехал домой на полдня раньше, чем говорил. Как и обещал, пересказал жене все про кратер.  Она слушала очень внимательно. Особенно ее заинтересовала та часть моего рассказа, где я описывал свое пробуждение в таких словах: «…и, представляешь, просыпаюсь, а эта гадюка на меня в упор смотрит, не мигая…» Ее, жены, следующие восемь вопросов можно легко свести в один: «И где же ты, идиот, возле какого фонаря подцепил эту тварь, которую ты сам называешь гадюкой, и что же она успела сделать, а?» Все мои объяснения отсекались одним аргументом: «Вот если бы на тебе был змеиный укус, тогда я бы поверила».

Прошло несколько дней. Адаптация к рутине прошла, как всегда, быстро. Но от поездки осталось какое-то ощущение недосказанности, что ли. И после работы в один из дней я позвонил через справочную тому известному ученому, который занимался в свое время и кратером, и метеоритом. Он не удивился моему звонку. Когда же я добрался до сути моего вопроса, он весело рассмеялся:

– Вы не первый, кто задает мне этот вопрос. Все спрашивают, мол, а почему нельзя подвезти полдюжины экскаваторов, подрыть сколько надо и вытянуть, что осталось. Метеорит же железоникелевый.  Вы это хотели спросить?

– А-а, ну, в общем, да.

Он хмыкнул, а потом спросил:

– Ну вы, надеюсь, понимаете, что все раскопки долгое время вообще велись не в том месте?

– Как не в том?  Есть же кратер. На дне его и ищут.

– Простите, вы кто по образованию?

Выслушав ответ, он помолчал и заметил:

– Просто удивительно, как образованные люди не хотят видеть очевидного. Не обижайтесь. Я просто никак не могу понять… Ну ладно.  Вы на пляже в мяч играли когда-нибудь?

– Ну да. Когда-то. Футбол, волейбол, просто кидали мяч.

Он опять хмыкнул. Необидно, как-то иронично.

– Ну, и когда мяч падает на песок под любым углом, – он подчеркнул: «под любым», – то какой формы впадина остается в песке? Hу?

После короткой паузы я пробормотал:

– Так получается, что искать надо в стенке кратера, а не на дне… Впадина всегда будет круглой. Точно?

Он рассмеялся.

– Совершенно верно. Но это еще не все.

– А кратер в другом штате, – это я решил прослыть остроумным.

– Вы почти угадали.

Наступила пауза, а потом он как-то устало:

– Там вообще ничего нет.  Никакого метеорита.

– Ничего нет? Так а что же тогда…

Он слегка прокашлялся:

– Вы мне в начале разговора упомянули, что сами из России. Там вроде население всегда больше читало, чем здесь.  Вы, надеюсь, слыхали про Тунгусский метеорит?

– Ну конечно. Я много о нем читал.

– Ну и скажите мне, на Подкаменной Тунгуске много нашли от того метеорита?

Услышать по телефону в центре США в наше время слова «Подкаменная Тунгуска» – то же самое, что застать Ленина в фейсбуке. В его время.

Он продолжал, а я слушал, не совсем веря, что это взаправду.

– Кулик, ваш ученый, сразу после революции несколько раз пытался. Ни черта не нашли. И не могли.  Ибо он взорвался в воздухе. А здесь… Искали энтузиасты, дельцы. Ну, вы же в том музее были. А потом все это сделали частной собственностью и говорят туристам, что, может быть, там есть что-то. Я считаю, что нет.

Он опять хмыкнул:

– А механизмом образования кратеров в различных грунтах от взрывов в воздухе я в свое время занимался. В Неваде.

И вдруг спросил:

– Хотите, я вам копию своей кандидатской на эту тему пришлю? Может, что-то заинтересует.

Через две недели пришел пакет с копией его диссертации. Названия я не понял.  Картинки, то есть фотографии кратеров от взрывов в атмосфере, и их сравнение с кратерами вулканов я посмотрел. Интересно. И раздражение от посещения кратера ушло. Все встало на свои места. Я начал понимать, что меня раздражало. Мне не хотелось, чтобы там нашли обломки этого метеорита. Метеорит – это движение и мегатонный взрыв. А смотреть на груду темных камней – это смотреть на то, что осталось.  Но не должно было. Хорошо, что не осталось. Мне не хотелось там, у этого кратера, увидеть толпу, которая смотрит на обломки. Обломки и жалкие, и величественные. Обломки того, что пронеслось миллиарды миль и не успело сгореть. Как должно было.

Спустя некоторое время я узнал, что этот ученый погиб в автокатастрофе. А еще время спустя одну из комет назвали двойным именем. Одно имя – его.

Alveg Spaug©2018