Красные пеленки Де Блазио

Когда Хиллари Клинтон говорит то же самое, ею, скорее всего, руководят холодный расчет и желание прикрыть свой левый фланг от социалиста Берни Сэндерса и прочих леваков. Когда это говорит Де Блазио, я верю, что он искренне так считает.

Но искренность не заменяет человеку ума.

Истоки прогрессивных заблуждений нашего мэра лежат глубоко, поэтому я начну издалека.

3 августа исполнилась очередная годовщина того дня, когда член редколлегии журнала «Тайм» Уитакер Чемберс выступил в 1948 году в комиссии по антиамериканской деятельности и публично обвинил бывшего заместителя госсекретаря и тогдашнего президента фонда Карнеги Элджера Хисса в принадлежности к коммунистической ячейке, которая в 30‑х годах проникла в госорганы США и тайно работала на Советский Союз.

В доказательство Чемберс предъявил полученные от Хисса внутренние документы госдепа, спрятанные в полой тыкве у него в огороде.

Чемберс вступил в компартию в 1924 году, будучи студентом Колумбийского университета. По его словам, он пришел к убеждению, что «западная цивилизация поражена кризисом и обречена либо рухнуть, либо вернуться к варварству».

В 1937 году, когда до Чемберса дошло, что «коммунизм есть форма тоталитаризма, и его триумф означает закабаление человека», он порвал с ним, хотя считал, что переходит на проигравшую сторону.

Такое мнение было до конца 80‑х и у меня самого.

Чемберс не раз безуспешно пытался привлечь внимание администрации Рузвельта к проблеме коммунистического проникновения в госорганы Америки.

Его, наконец, услышали 3 августа 1948 года. В числе прочих, Чемберс дал показания на родителей нашего мэра, которых шапочно знал, когда они вместе работали в «Тайме» под фамилией мужа – Вильгельмы.

В шпионаже их никто не обвинял. Расследование также сняло с Вильгельмов обвинение в принадлежности к компартии, но выявило у них наличие «доброжелательного интереса к коммунизму».

Хотя отец Де Блазио был ветераном и потерял ногу в боях за Окинаву, детская болезнь левизны обошлась ему недешево: он потерял работу в бюджетном ведомстве и секретный допуск.

Отец скоро нашел хорошую работу, но так и не пережил обид, нанесенных маккартизмом, развалил семью, пил запоем и в 1970 году застрелился.

В знак протеста его сын Уоррен Вильгельм-младший поменял имя на Билла и взял девичью фамилию матери, но генетически оставался краснопеленочником.

Так я перевожу американский термин red diaper baby, которым обозначали детей, выросших в коммунистических или левацких семьях. Сейчас я редко слышу этот термин, но в 70-х, когда я был менее разборчив в связях, он встречался мне всю дорогу.

Юный Де Блазио сделался сандинистом, то есть паломником в Никарагуа, когда там воцарился марксистский режим Ортеги, а по возвращении в пенаты поступил в администрацию чернокожего нью-йоркского мэра Дэвида Динкинса.

Левак Динкинс настолько развалил город, что его жители, народ в массе своей прогрессивный, потом много лет голосовали за мэров-консерваторов.

Динкинс, тем не менее, был недостаточно лев для молодого Де Блазио, но двухметровый энтузиаст нашел понимание в объятиях низкорослой радикальной лесбиянки Ширлейн Макгрей, на которой потом женился, и сейчас они вместе борются в Нью-Йорке против неравенства, перераспределяя чужие деньги.

Как пишет по этому поводу нью-йоркский публицист Майрон Мэгнет: «Слушайте, мэр: первая обязанность правительства – это обеспечивать людям безопасность в их домах и на улицах… Достижение равенства не относится к функциям правительства, если вы не коммунист…»

Де Блазио, может, не коммунист в строгом смысле слова, но по его венам определенно бежит кровь его батюшки Уоррена Вилгельма. При нем нас будут больше насиловать, убивать и грабить, но зато мы будем равны.

Впрочем, это вряд ли.

Владимир КОЗЛОВСКИЙ