Клубок

Стихи

Николай Сундеев, поэт, издатель и журналист, – родом из Молдавии. Закончил филологический факультет Кишиневского госуниверситета. Работал в прессе, редактором в издательстве «Литература артистикэ». Был членом Союза писателей СССР. В 1992-93 гг. издавал и редактировал первую в республике литературную газету на русском языке «Строка». Был инициатором создания и одним из руководителей независимой Ассоциации русских писателей Молдовы, позже возглавлял созданную на ее основе ассоциацию «Литератор».

Автор восьми поэтических книг и книги очерков об узниках нацистских концлагерей. Стихи печатались в газетах, журналах, антологиях, альманахах России, Молдавии, США, Канады, Германии, Израиля.

С 1994 г. живет в Сан-Франциско. Бессменный главный редактор выходящей с того же года еженедельной газеты «Кстати».

 

***

В том каждый одинаков:

душа – мечты приют,

но и сплетенье страхов,

предчувствий и причуд.

 

Она веселой рощей

впивает горний свет,

она ж и пруд, заросший

тоской минувших лет.

 

Мелка и величава,

икона и лубок –

в ней разные начала

сплелись в один клубок.

 

Он вне определений,

вне рамок и систем, –

клубок, в каком и гений

запутался совсем.

 

***

Если писать с оглядкой на то,

сколько всего уже написано,

и думать, что вряд ли сможешь

сказать что-то новое –

лучше не браться за перо.

 

Не берись за перо,

если не понимаешь:

все, что написано до тебя,

отражало совсем другой мир –

 

до вот этого облака,

до вот этого птичьего крика,

до вот этой улыбки

девушки, идущей по улице.

 

Обо всем этом

и о многом другом

в мире, меняющемся

на твоих глазах,

пока что никто

ничего

не написал.

 

Ровным счетом –

никто ничего.

 

***

По городу тени сновали –

куда их тревога вела?..

О том поиграть бы словами,

да есть поважнее дела.

 

Важнее понять, что за нота

подспудно звучала во мгле,

какая пыталась забота

в тот час достучаться ко мне.

Ведь вроде бы – вечер как вечер,

где лёгкий туман и огни,

а чем-то особым отмечен,

а чем-то загадке сродни.

 

Но так ли?

И что мною движет:

реальности зыбкая нить

иль вечный мой страх: не увижу,

в строке не смогу воплотить?..

 

Не по моему ли хотенью,

которого не сознаю,

впитали вечерние тени

тревожную ноту мою?

 

Гнетущий день

 

Рукописи жгут в такие дни,

позабыв, что не горят они,

и впадают в самобичеванье

и в тоску без меры и названья.

 

О, тягучий, о, гнетущий день,

все в нем невпопад и набекрень,

все в нем ядовито и бескрыло…

Но, покуда мне хватает силы,

 

я не поддаюсь отраве дня.

Только б он не одолел меня…

 

***

Эта надежда вовек не умрет:

в мире, беда над котором нависла,

не намечается ли поворот

в сторону здравого смысла?..

 

***

Не докучай напрасно,

прошлое, как вчера:

ты надо мной не властно,

это признать пора.

 

Будущее, не мучай

роем своих угроз:

я этот страх липучий

начисто перерос.

 

Вы для меня – лишь тени

прежний надрыв исчез:

в этом живу мгновенье,

в этом.

Сейчас и здесь.

***

Нам кажется, что те,

с кем жить нам – не неделю,

а годы, как оно на свете повелось,

и любят нас не так,

как мы б того хотели,

и понимают нас

неважно, вкривь и вкось.

 

Нам кажется: они

постичь не в силах наши

порывы и мечты, стремления, дела.

Куда там, Бог ты мой!

Их не хватает даже

на то, чтоб наша жизнь

без глупых ссор текла.

 

А те, с кем мы живем

бок-о-бок – не неделю –

что думают о нас?

Нетрудно угадать:

что любим их не так, как – ах! –

они б хотели,

не можем, не хотим,

не в силах

их понять.

 

Искра

 

Я тоску к себе не пускаю –

и живу, в продолженье дня

искру радости высекая

из всего, что вокруг меня.

 

***

Опускается темь.

Ожидаю звезду.

Серой кошкою

тень

на тропинке в саду.

 

Забываю свою

и

чужую беду –

на тропинке стою,

ожидаю звезду.

 

Странник

 

За чертою городской,

там, неподалёку,

будут лишь поля с тобой,

ветер и дорога.

 

И, охотно уходя

от людских пристанищ,

ты от тёплого дождя

чуть счастливей станешь.

 

Он почти что позади,

этот город нервный,

на большом твоём пути

далеко не первый.

 

Пронеслась в судьбе гроза,

обожгло коварство…

Мира Божьего краса –

вот твоё лекарство.

 

Ты нашёл его не вдруг,

но сомнений нету:

исцеляет твой недуг

лишь лекарство это.

 

И тебе всего важней,

чтоб была дорога,

чтоб идти, идти по ней

бесконечно долго…

 

За меня

 

Зимы ждала, ждала природа…

А. Пушкин

 

Дождя ждала, ждала природа…

И вот, в начале самом дня,

он резво грянул,

за меня

неся растеньям сада воду.

 

Тяжёлых туч густой настой

он лил, без грома и без молний.

«Давай – сказал я, – мир заполни

нетерпеливою водой!»

 

Но сам он знал прекрасно роль

свою;

порывы не стихали,

и по земле лупили капли

величиной почти с фасоль.

 

На ежевику с высоты,

на заросли её густые

летел;

полил и роз кусты,

и три берёзки молодые,

 

сирень и ландыши…

Весь сад

он, не жалея капель-зёрен,

полил, размашист и упорен,

и лишь потом пошёл на спад.

 

И день стал ясен и просторен.

 

Озерное

1.

Большого озера вода,

ее – и в жаркий день – прохлада…

Спешить не надо никуда

и делать ничего не надо.

 

Неутомительный режим,

отрада для души и плоти…

Не сон ли: мы принадлежим

самим себе, а не работе…

 

На пляже с толчеей людской

шумят и взрослые, и чада,

но это все равно покой,

ведь никуда спешить не надо.

 

Спешить – не надо – никуда…

 

2.

На вечерней заре

на высокой горе

дом стоит. Там заката пыланье.

Глаз не сводит округа с него.

Много окон у дома того,

в каждом – пламя.

 

Блеск почти нестерпим.

Красным и золотым –

по глазам… Но минута-другая –

и ушло волшебство без следа,

и опять он такой, как всегда,

дом, который горел, не сгорая.

 

А гора – зелена:

ель, и дуб, и сосна,

а гора – над озерной водою,

серой, синею и голубой…

И на воду глядим мы с тобой,

и полны наши души покоя.

 

***

Между Санта-Хеленой и Калистогой

ветви деревьев смыкаются над дорогой.

Это дубы и вязы,

порою – клёны…

Едем. Над головою – шатёр зелёный.

 

Детством пахнуло, сказками, чудесами;

не понимаем, что происходит с нами,

но на душе светлей,

веселей немного

между Санта-Хеленой и Калистогой.

 

Дом, виноградник, поле, деревья сада –

радует всё…

Но больше всего нам надо,

чтоб не кончался этот шатёр над дорогой

между Санта-Хеленой и Калистогой.

 

***

Счастливый день, без примеси печали,

верти и так, и сяк перед собой,

и мелкие рассматривай детали,

и миг его припоминай любой, –

 

смакуя, как изысканные вина,

поездку от привычной мишуры

в играющую красками долину…

Как эти виноградники щедры!

 

Мы плавали в бассейне.

Сочиняли

шутливое посланье, хохоча…

Счастливый день, без примеси печали,

вливался в нас, от горестей леча.

 

И, этот день беспечно проживая,

я знал: его забыть нам не дано,

и были рядом

изгородь живая,

деревья, виноградники, вино…

 

Николай Сундеев